Танец с драконами
Шрифт:
Показав на малорослого паренька с крысиным лицом, Тормунд сказал:
— Этот — щенок Варамира Шестишкурого. Ты помнишь Варамира, лорд Ворона?
Он помнил.
— Оборотень.
— Он самый. Злобный мелкий коротышка, к тому же. Не исключено, что уже мертв. Никто не видел его с той битвы.
Двое из мальчиков оказались переодетыми девочками. Увидев их, Джон отправил Рори и Большого Лиддла привести их к нему. Одна пришла достаточно смирно, другая пиналась и кусалась. Это могло плохо кончиться.
— У них тоже знаменитые отцы?
— Хар-р! У этих худышек? Вряд ли. Выбраны по жребию.
— Они девочки.
— Правда? —
Одна из девочек покраснела. Другая посмотрела вызывающе.
— Отстань от нас, Тормунд Великанья Вонь. Оставь нас в покое.
— Хар-р! Ты выиграл, ворона. Нет члена ни у одной. Хотя у той, что поменьше, есть яйца. Из нее выйдет копьеносица, — он позвал своих людей. — Найдите этим двоим девчачью одежду, пока лорд Сноу не обмочил штаны.
— Мне нужно, чтобы их заменили двое мальчиков.
— С чего бы это? — Тормунд почесал бороду. — Заложник есть заложник, как по мне. Твой большой острый меч отрубит девочке голову так же легко, как и мальчику. Отцы дочерей тоже любят. Ну, большинство.
Меня волнуют не их отцы.
— Манс когда-нибудь пел о храбром Дэнни Флинте?
— Не припоминаю. И кем же он был?
— Девушкой, переодевшейся мужчиной, чтобы надеть черное. Песня грустная и красивая. А вот то, что с ней случилось — не очень. — В некоторых вариантах песни ее призрак все еще гуляет по Твердыне Ночи. — Я отправлю девочек в Длинный Курган. — Единственными мужчинами там были Железный Эммет и Скорбный Эдд, обоим он доверял. Не о всех своих братьях он мог сказать то же.
Одичалый понял.
— Мерзкие вы птицы, вороны, — он сплюнул. — Тогда еще два мальчика. Ты их получишь.
Когда мимо них проплелись девяносто девять заложников, готовых пройти под Стеной, Тормунд Великанья Смерть вызвал последнего.
— Мой сын Дрин. Лучше присматривай за ним, ворона, не то я зажарю твою черную печень и сожру ее.
Джон внимательно рассмотрел мальчика. Возраста Брана, или чуть старше — таким бы стал Бран, если бы Теон не убил его. Но в отличие от Брана, Дрин не был милым — небольшого роста, с короткими ногами, толстыми руками и широким красным лицом, маленькая копия своего отца с копной темно-каштановых волос.
— Он будет моим личным пажом, — пообещал Джон Тормунду.
— Слышал, Дрин? Смотри, не задирай нос. — Он обратился к Джону: — Ему не помешает хорошая выволочка время от времени. Но поосторожнее с зубами — кусается, — он вновь потянулся к своему рогу, поднял его и протрубил еще раз.
В этот раз вперед двинулись воины. Больше, чем всего лишь сотня. Пять сотен , прикинул Джон, когда они вышли из-за деревьев. Может быть, целая тысяча. Верхом ехал только каждый десятый, но все были вооружены. За спинами у них висели круглые, сплетенные из прутьев щиты, обтянутые шкурами и вареной кожей. На щитах красовались змеи, пауки, отрубленные головы, кровавые молоты, разбитые черепа и демоны. Некоторые воины были одеты в украденные стальные доспехи — помятые разрозненные элементы, сорванные с тел погибших разведчиков. Другие нацепили броню из костей, как у Гремучей Рубашки. Все носили меха и кожу.
С ними шли и копьеносицы с длинными развевающимися волосами. Глядя на них, Джон не мог не вспомнить Игритт: вспышку огня в ее волосах, ее взгляд, когда она раздевалась для него в пещере, звук ее голоса. «Ты ничего не знаешь, Джон Сноу», —
Сейчас это так же верно, как и тогда.
— Ты мог бы сначала послать женщин, — сказал он Тормунду. — Матерей и девушек.
Одичалый пристально на него посмотрел.
— Ага, мог бы. А вы, вороны, могли бы взять и закрыть ворота. А так, немного бойцов по ту сторону, и ворота останутся открытыми, правда? — он ухмыльнулся. — То, что я купил твоего клятого коня, Джон Сноу, не значит, что мы не можем пересчитать его зубы. И только не думай теперь, что я или мои люди не доверяем вам. Мы доверяем вам настолько же, насколько вы доверяете нам, — он фыркнул. — Ты ведь хотел воинов? Что ж, вот они. Каждый из них стоит шестерых твоих черных ворон.
Джону пришлось улыбнуться.
— Пока они берегут свое оружие для нашего общего врага, я доволен.
— Я дал тебе слово, так? Слово Тормунда Великаньей Смерти. Твердое, как железо, — он отвернулся и сплюнул.
Среди вереницы воинов были отцы многих из заложников Джона. Некоторые, проходя мимо, пристально смотрели холодными тусклыми взглядами и прикасались к рукоятям мечей. Другие улыбались ему, как давно пропавшему родственнику, хотя порой такие улыбки приводили Джона Сноу в большее замешательство, чем любой свирепый взгляд. Никто не преклонял колено, но многие принесли клятву.
— В чем поклялся Тормунд, в том поклянусь и я, — объявил черноволосый Брогг, человек немногословный.
Сорен Щитолом склонил голову на дюйм и прорычал:
— Топор Сорена — твой, Джон Сноу, если он тебе когда-нибудь понадобится.
Рыжебородый Геррик Королевская Кровь привел трех дочерей:
— Из них выйдут прекрасные жены, и они подарят своим мужьям сильных сыновей королевской крови, — похвалился он. — Как и их отец, они происходят от Раймуна Рыжебородого, который был когда-то Королем-За-Стеной.
Джон знал, как мало значит кровное родство среди вольного народа. Игритт ему рассказывала. У дочерей Геррика были такие же огненно-рыжие волосы, только у Игритт они вились непослушными кудрями, а у этих — спадали длинными прямыми прядями. Поцелованные огнем.
— Три принцессы, одна прекраснее другой, — сказал он отцу девушек. — Я прослежу, чтобы их представили королеве. — Он подозревал, что с этими тремя девицами Селиса Баратеон поладит лучше, чем с Вель: они моложе и гораздо более запуганные. Очень милы с виду, хотя отец у них, кажется, полный болван.
Хауд Скиталец принес клятву на своем мече, таком зазубренном и изъеденном ржавчиной куске железа, какого Джон никогда не видел. Девин Тюленья Шкура подарил ему шапку из тюленьей шкуры, Харл Охотник — ожерелье из медвежьих когтей. Воин-ведьма Морна ненадолго сняла свою маску из чардрева — только чтобы поцеловать его руку в перчатке — и поклялась быть его человеком, или его женщиной, смотря, что он предпочитает. И еще, и еще, и еще.
По мере того как они проходили, каждый воин расставался со своими сокровищами и бросал их в одну из повозок, которые стюарды поставили перед воротами. Янтарные подвески, золотые ожерелья, украшенные драгоценными камнями кинжалы, усыпанные самоцветами серебряные броши, браслеты, кольца, чаши из черненого серебра и золотые кубки, боевые рога и рога для питья, зеленый нефритовый гребень, ожерелье из пресноводного жемчуга... все сдавалось и затем описывалось Боуэном Маршем. Один человек отдал рубаху из серебряных чешуек, изготовленную, несомненно, для какого-то знатного лорда. Другой принес сломанный меч с тремя сапфирами в рукояти.