Танец с драконами

Джордж Мартин

Остальное было окутано тенями… кроме места под открытым окном, там, где ветер кружил россыпь ледяных кристаллов, переливавшихся в лунном свете. На подоконнике топтался ворон — светлый, огромный, взъерошенный. Самый большой ворон, какого доводилось видеть Кивану Ланнистеру. Больше любого охотничьего сокола Утеса Кастерли, больше самой огромной совы. Вокруг птицы вился снег, луна окрашивала ее перья в серебристый цвет.

Не серебристый. Белый. Птица белая.

Белые

вороны Цитадели не доставляли послания, как их темные родичи. Они вылетали из Староместа лишь с одной целью — возвестить о смене времен года.

— Зима, — произнес сир Киван. Слово повисло в воздухе белым облачком. Он отвернулся от окна.

Вдруг что-то ударило его в грудь между ребрами, сокрушительно, будто кулак великана. У него перехватило дыхание, и он, накреняясь, отступил назад. Белый ворон взмыл в воздух, задев его голову бледными крыльями. Сир Киван осел на подоконник. Что… Кто… Стрела вошла в его грудь почти по самое оперение. Нет. Нет, так умер мой брат. Вокруг древка появилась кровь.

— Пицель, — пробормотал он в смятении. — Помогите мне… Я…

И тут он увидел. Великий мейстер Пицель сидел за столом, его голова покоилась на огромном фолианте в кожаном переплете. Спит , подумал Киван… но потом моргнул и заметил глубокую красную рану на покрытом пятнами черепе старика, а под его головой — лужу крови, обагрившей страницы книги. Повсюду вокруг свечи виднелись кусочки кости и мозга, словно островки в озере расплавленного воска.

Он просил охрану , подумал сир Киван. Мне следовало послать к нему стражников . Неужели Серсея с самого начала была права? Неужели это работа его племянника?

— Тирион? — позвал он. — Где...?

— Далеко отсюда, — ответил смутно знакомый голос.

Он стоял в тени около книжного шкафа, пухлый, с бледным лицом, круглыми плечами, сжимая арбалет в мягких напудренных руках. Его ноги стискивали шелковые туфли.

— Варис?

Евнух опустил арбалет.

— Сир Киван. Простите меня, если сможете. Я не испытываю к вам враждебности. Я поступил так не из злого умысла. Это нужно для королевства. Для детей.

У меня есть дети. У меня есть жена. О, Дорна… Его накрыло болью. Он закрыл глаза, вновь открыл их.

— Здесь… здесь, в замке сотни стражников Ланнистеров.

— Но, к счастью, ни одного в этой комнате. Мне больно так поступать, милорд. Вы не заслуживаете смерти в одиночестве, в такую холодную, темную ночь. Вас много таких, хороших людей на службе дурных идей… но вы угрожали разрушить то хорошее, что сделала королева: примирить Хайгарден и Утес Кастерли, связать святую веру

с вашим маленьким королем, объединить Семь Королевств под властью Томмена. Так что…

Налетел порыв ветра, и сира Кивана бросило в дрожь.

— Вам холодно, милорд? — спросил Варис. — Прошу прощения. Умирая, великий мейстер обделался, и вонь была настолько мерзкой, что я боялся умереть от удушья.

Сир Киван попытался встать, но силы покинули его. Он не чувствовал ног.

— Я решил, что арбалет подойдет. У вас было много общего с лордом Тайвином, почему бы и не это тоже? Ваша племянница решит, что убийство организовали Тиреллы, возможно, при содействии Беса. Тиреллы будут подозревать ее. Кто-нибудь где-нибудь найдет способ обвинить дорнийцев. Сомнения, разобщенность и недоверие уничтожат опору под ногами вашего мальчишки-короля, в то время как Эйегон поднимет свое знамя над Штормовым Пределом, и лорды королевства соберутся вокруг него.

— Эйегон? — сначала Киван не понимал, о ком речь. Потом вспомнил. Младенец, завернутый в алый плащ, запачканный кровью и мозгами. — Мертв. Он мертв.

— Нет, — казалось, голос евнуха стал более звучным. — Он здесь. Эйегона начали готовить к правлению прежде, чем он научился ходить. Он обучен обращению с оружием, как подобает рыцарю, но это не все, чему его учили. Он умеет читать и писать, он говорит на нескольких языках, ему преподавали историю, законы, поэзию. Септа поведала ему о таинствах святой веры, как только он стал достаточно взрослым, чтобы понять их. Он жил среди рыбаков, он работал руками, плавал в реках, чинил сети и учился сам стирать свою одежду, если нужно. Он умеет ловить рыбу, готовить и перевязывать раны, он знает, что значит голодать, быть преследуемым, бояться. Томмена учили, что королевский титул — его право. Эйегон знает, что это — его долг, что король должен ставить свой народ превыше всего, жить ради него и править на благо ему.

Киван Ланнистер попытался позвать… стражу, жену, брата… но не мог выговорить ни слова. Из его рта вытекла тонкая струйка крови. Тело сотрясали судороги.

— Простите, — Варис заломил руки. — Я знаю, вы страдаете, а я тут стою и продолжаю болтать, словно глупая старуха. Пора покончить с этим, — евнух поджал губы и тихо свистнул.

Сир Киван был холоден, как лед, и каждый дававшийся с трудом вздох отзывался болью. Он мельком увидел движение, услышал мягкое шарканье обутых в тапочки ног по каменному полу. Из темноты возник ребенок, бледный мальчик в истрепанной одежде, не старше девяти-десяти лет. Еще один поднялся из-за кресла великого мейстера. Девочка, открывавшая дверь, тоже была здесь. Они окружили его — полдюжины детей с бледными лицами и темными глазами, мальчики и девочки.

С кинжалами в руках.