Танец с драконами

Джордж Мартин

— Понял, — Торрег пришпорил коня и галопом помчался в конец колонны.

А одичалые все шли и шли. Как и сказал Тормунд, начало темнеть. Облака затянули все небо, и тепло ушло. В воротах поднялась суета — люди, козлы и волы отпихивали друг друга с дороги. Это не нетерпение, понял Джон. Они напуганы. Воины, копьеносицы, налетчики — все они боятся лесов и теней, движущихся меж деревьев. Они хотят отгородиться от них Стеной до наступления ночи.

В воздухе закружилась снежинка. Потом другая. Потанцуй со

мной, Джон Сноу, подумал он. Как-нибудь ты потанцуешь со мной.

Одичалые все шли, шли и шли. Некоторые двигались быстрее, торопясь пройти через поле сражения. Другие — старые, молодые, слабые — едва передвигали ноги. Этим утром поле было покрыто толстым одеялом старого снега, белая корка которого сияла на солнце. Теперь поле стало коричневым, черным и склизким. Прохождение вольного народа превратило землю в грязь и жижу: деревянные колеса и лошадиные копыта, полозья из рогов, костей и железа, тяжелые сапоги, раздвоенные копыта коров, волов и свиней, голые черные ступни Рогоногих — все оставляло следы. Рыхлая почва еще сильнее замедляла колонну.

— Вам нужны ворота побольше, — снова пожаловался Тормунд.

К концу дня снег уже шел не переставая, но поток одичалых уменьшился до ручейка. Столбы дыма поднимались из-за деревьев, оттуда, где располагался лагерь.

— Торегг, — объяснил Тормунд. — Сжигают мертвых. Всегда есть те, кто ложатся спать и уже не просыпаются. Их находят в палатках, скрюченными и замерзшими. Торегг знает, что делать.

Когда из леса появился Торегг, ручеек одичалых превратился в небольшую струйку. С ним ехала дюжина конных воинов, вооруженных копьями и мечами.

— Мой арьергард, — сказал Тормунд с щербатой улыбкой. — У вас, ворон, есть разведчики, у нас тоже. Я оставил их в лагере на случай, если нас атакуют до того, как все уйдут.

— Твои лучшие люди.

— Или худшие. Каждый из них убил ворону.

Среди всадников был один пеший, за ним по пятам трусил какой-то большой зверь. Кабан , увидел Джон. Чудовищный кабан. В два раза больше Призрака и покрыт грубой черной щетиной, а клыки размером с руку человека. Джон никогда не видел столь огромного и безобразного кабана. Человек рядом также не был красавцем: громадный, чернобровый, с плоским носом, тяжелой челюстью, покрытой темной щетиной, и маленькими черными, близко посаженными глазками.

— Боррок, — Тормунд отвернулся и сплюнул.

— Оборотень, — это не было вопросом. Каким-то образом он знал.

Призрак повернул голову. Падающий снег скрывал запах кабана, но сейчас белый волк почуял его. Он выбежал перед Джоном, оскалив зубы в тихом рычании.

— Нет! — рявкнул Джон. — Призрак, лежать. Стой. Стой!

— Кабаны и волки, — сказал Тормунд. — Лучше держи под замком свою зверюгу этой ночью. Я прослежу, чтобы Боррок поступил так же со своей свиньей, — он взглянул на темнеющее небо. — Они последние, и очень вовремя. Чую, снегопад зарядит на всю ночь. Самое время и мне взглянуть, что по ту сторону этой ледышки.

— Иди вперед, — сказал ему Джон. — Я собираюсь пройти подо льдом последним. Я присоединюсь к тебе на пиру.

— Пир? Хар-р! Вот

слово, которое я хотел услышать, — одичалый развернул свою лошадку к Стене и шлепнул ее по заду. Торегг и всадники последовали за ним и спешились у ворот, чтобы провести лошадей. Боуэн Марш задержался посмотреть, как его стюарды затаскивают последние повозки в тоннель. Остался только Джон Сноу с охраной.

Оборотень остановился в десяти ярдах. Его монстр, сопя, рылся в грязи. Тонкий слой снежной пыли покрыл горбатую черную спину кабана. Он фыркнул и опустил голову — на мгновение Джону показалось, что тот собирается атаковать. По обе стороны от него его люди опустили копья.

— Брат, — произнес Боррок.

— Тебе лучше идти. Мы сейчас закроем ворота.

— Уж сделайте это, — сказал Боррок. — Закройте, и покрепче. Они близко, ворона, — он улыбнулся такой отвратительной улыбкой, какой Джон еще никогда не видел, и пошел в сторону ворот. Кабан последовал за ним. Падающий снег скрывал их следы.

— Мы закончили, — доложил Рори, когда они прошли.

Нет, подумал Джон Сноу, все только начинается.

Боуэн Марш ждал его на южной стороне стены с дощечкой, полной цифр.

— Три тысячи сто девятнадцать одичалых прошли через ворота сегодня, — сказал ему лорд-стюард. — Шестьдесят ваших заложников были отправлены в Восточный Дозор и Сумеречную Башню после того, как их накормили. Эдд Толлетт забрал шесть повозок с женщинами в Длинный Курган. Остальные — с нами.

— Ненадолго, — пообещал Джон. — Тормунд собирается повести свой народ в Дубовый Щит через день или два. Остальные тоже уйдут, как только мы решим, где их разместить.

— Как прикажете, лорд Сноу, — слова прозвучали жестко. Тон Боуэна Марша ясно давал понять, где бы он их разместил.

Замок, в который вернулся Джон, не был похож на тот, который он покинул утром. Все время, что Джон жил здесь, Черный Замок казался местом тишины и теней, где горстка людей в черном сновала, словно привидения, среди развалин крепости, в которой когда-то жило в десять раз больше обитателей. Теперь все изменилось. Из окон, в которых Джон Сноу никогда не видел огня, лился свет. Незнакомые голоса раздавались во дворе, вольный народ сновал взад-вперед по ледяным дорожкам, по которым годами ступали только черные сапоги ворон. Снаружи, за старыми Кремневыми казармами, он наткнулся на дюжину мужчин, забрасывающих друг друга снежками. Играют, в изумлении подумал Джон, взрослые мужчины играют, как дети, кидаются снежками, как Бран и Арья когда-то, как Робб и я до них.

Однако старая оружейная Донала Нойе по-прежнему оставалась темной и безлюдной, а комнаты Джона позади холодной кузницы — еще темнее. Не успел он снять плащ, как Даннел просунул голову в дверь и доложил, что Клидас принес сообщение.

— Пусть войдет, — Джон зажег свечу от тлеющих в очаге углей, а от нее — еще три.

Клидас вошел, порозовевший и часто моргающий, сжимая в мягкой руке пергамент.

— Прошу прощения, лорд-командующий. Я знаю, вы, должно быть, утомились, но я подумал, что вы сразу же захотите это увидеть.