Танцовщица
Шрифт:
Кира села, поправляя футболку и подбирая свой телефон с пола.
— Кстати, фото я удалила, — сказала она буднично, как будто ничего не произошло.
Я посмотрел на нее с недоверием.
— Когда?
— Пока мы летели на диван. Я успела нажать «отмена публикации» еще в полете. Я же говорила: ловкость рук.
— Тогда зачем ты устроила этот цирк? — я провел рукой по волосам.
Она посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнуло что-то серьезное.
— Чтобы ты выдохнул, Дамир. Ты был похож на чайник со свистком. Иногда полезно просто…
Она встала и пошла к выходу из комнаты, но у двери остановилась и обернулась через плечо:
— Но в следующий раз, если захочешь нарушить дистанцию, начни с цветов. Или хотя бы с ужина. А то набросился, как голодный медведь. Не по-джентльменски.
И скрылась в коридоре.
Я остался стоять посреди гостиной, глядя на пустой дверной проем. В кармане действительно вибрировал телефон.
Это был Ильдар.
— Ну что? — спросил он весело. — Убил ее? Или простил?
Я подошел к окну, глядя на город. На губах все еще горел фантомный след ее дыхания.
— Хуже, Ильдар. Кажется, я начинаю привыкать к этому дурдому.
Глава 15
Из зеркала на меня смотрела не я.
На меня смотрела фарфоровая кукла. Дорогая, коллекционная, которую страшно трогать руками, чтобы не оставить жирных пятен на идеальной полировке.
Платье было белым. Не «шампань», не «айвори», а слепяще-белым, как снег на вершине Эвереста, где нет кислорода и выживают только безумцы. Никаких кружев, никаких пышных юбок, в которых можно спрятать контрабанду или пару сменной обуви. Гладкий, тяжелый шелк стекал по телу, облепляя каждый сантиметр. Высокий воротник-стойка, длинные рукава, закрытая спина.
После того «голого» серебряного платья это выглядело как монашеская ряса. Но только на первый взгляд. Потому что крой был таким, что при малейшем движении ткань натягивалась на груди и бедрах так откровенно, что хотелось прикрыться руками.
— Идеально, — вынес вердикт стилист, поправляя мне фату. — Вы выглядите как невинность, которая знает себе цену.
— Я выгляжу как жертва, которую упаковали в подарочную бумагу, — пробормотала я, разглядывая свое отражение.
Всё пошло не по плану. Снова.
Мы должны были тихо расписаться в ЗАГСе в двенадцать, сделать пару фото для прессы и поехать на обед к родителям. Но вчера вечером позвонил Рустам Ильич.
Отец Дамира «прознал».
Не знаю, кто ему настучал — может, крыса-Регина, может, его собственные шпионы в ЗАГСе, — но он узнал, что мы планируем «скромную» роспись. И его это взбесило.
«Никаких ЗАГСов, — проревел он в трубку так, что я слышала это даже не на громкой связи. — Тагировы не женятся в казенных коридорах, как нищие студенты. Церемония будет у меня в имении. Завтра. Я все организовал. Только свои. Семья, партнеры, близкий круг. Никакой прессы. Я хочу посмотреть в глаза этой девочке, когда она будет давать клятву перед Аллахом и перед нами».
И вот мы здесь.
Загородная резиденция Тагировых. Огромный особняк, больше похожий на
Я проверила сумочку. Глюкометр, инсулин, пара конфет. Сахар 6.0. Нервы на пределе, но пока держусь.
Дверь комнаты, которую мне выделили для сборов («Комната невесты», как пафосно назвал её дворецкий), открылась.
Вошел Дамир.
У меня перехватило дыхание. И дело было не в корсете.
Смокинг. Черный, идеально сидящий смокинг с атласными лацканами. Белоснежная рубашка, бабочка (которую он явно ненавидел, судя по тому, как дернулся кадык, когда он сглотнул). Волосы уложены, пахнет он так, что у меня подкосились колени — смесью дорогого парфюма, свежести и опасности.
Он замер на пороге, увидев меня. Его взгляд скользнул по шелку платья, задержался на бедрах, поднялся к глазам. В этом взгляде не было той насмешки, к которой я привыкла за последние дни. Там было что-то темное. Голодное.
— Ты… — он прочистил горло, закрывая за собой дверь. — Ты выглядишь…
— Как монашка с секретом? — подсказала я, нервно теребя край фаты.
— Как женщина, ради которой можно начать войну, — закончил он, подходя ближе. — Отец будет доволен. Ты выглядишь скромно, но дорого.
— А ты выглядишь как Джеймс Бонд, который пришел украсть секретные коды, а заодно и невесту, — я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Дамир, мне страшно. Там твой отец. Карим. Регина. И еще человек пятьдесят «близкого круга», которые смотрят на меня как на ошибку природы.
Он подошел вплотную и взял меня за руки. Его ладони были теплыми и сухими, в отличие от моих, ледяных.
— Посмотри на меня, Ветрова.
Я подняла глаза.
— Там нет судей. Там зрители. Мы с тобой — главные актеры. Ты помнишь наш договор?
— Восемь секунд, — выдохнула я. — Руки выше талии. Язык за зубами.
— Именно, — он усмехнулся, но как-то напряженно. — Спрей взяла?
— Я съела пачку мятных драже. Если ты меня поцелуешь, у тебя глаза заслезятся от ментола.
— Переживу.
Он сжал мои пальцы чуть сильнее.
— Ты не одна, Кира. Я рядом. Я держу тебя за руку. Если кто-то косо посмотрит — я замечу. Если тебе станет плохо — мы уйдем. Плевать на отца, плевать на церемонию. Ты поняла?
В его голосе звучала такая уверенность, такая стальная защита, что мне вдруг захотелось прижаться к нему и спрятаться в этом смокинге от всего мира. Но я одернула себя. Это роль. Он защищает свои инвестиции.
— Поняла, босс. Идем?
Он предложил мне локоть.
— Идем. Пора устроить шоу.
Мы шли по зеленой лужайке к арке, увитой белыми розами. Звучала живая музыка — струнный квартет пилил что-то классическое и заунывное.
Люди сидели на белых стульях, расставленных рядами. Я чувствовала их взгляды кожей, даже через плотный шелк.
В первом ряду сидел Рустам Ильич. Он выглядел как падишах на троне. Рядом — мама Дамира, вытирающая слезы платочком. И они.