Танцовщица

Андрес Кэти

За столом снова стало тихо. Отец внимательно слушал, не вмешиваясь. Карим ухмылялся.

Кира медленно поставила бокал на стол. Стекло звякнуло.

Она посмотрела на Регину с выражением легкой скуки.

— Стабильность и статус — это прекрасно, Регина. Но иногда мужчине хочется не просто статусную вазу в гостиной, с которой нужно сдувать пылинки. Иногда ему хочется огня. Жизни. Драйва. Того, чего нельзя купить за деньги вашего папы.

Она сделала паузу, и ее взгляд скользнул по Кариму, а потом вернулся к Регине.

—

Дамир выбрал меня не потому, что я удобная. А потому, что со мной он чувствует себя живым. А с тобой… — она наклонила голову набок, и ее серьги хищно блеснули, — с тобой он чувствовал себя просто функцией. Смотри не на нас, а на своего мужа. Думаю так будет правильно.

Лицо Регины пошло пятнами. Карим перестал ухмыляться. Отец крякнул, скрывая не то возмущение, не то… одобрение?

— Браво, — вдруг сказал Ильдар, который сидел в конце стола и до этого молчал. — Тост! За то, чтобы чувствовать себя живыми!

Ситуация разрядилась, но напряжение осталось.

Я чувствовал, как рука Киры под столом нашла мое колено и сжала его. Это была не ласка. Это была просьба о поддержке. Я чувствовал, как она напряжена, несмотря на весь свой бравадный вид.

— Ты молодец, — шепнул я ей, когда звон бокалов заглушил разговоры.

— У меня сахар падает, — прошипела она в ответ, улыбаясь гостям лучезарной улыбкой. — Если сейчас не принесут горячее, я съем твою руку. Или руку того жирного мужика.

— Терпи, хищница. Горячее уже несут.

В этот момент я поймал взгляд Регины. Она смотрела на нас. На то, как я наклоняюсь к Кире, как моя рука все еще лежит на ее спине, как мы перешептываемся.

В ее глазах была боль. Настоящая, жгучая, женская обида. Она поверила. Она поверила в каждое слово Киры про «огонь» и «драйв». Потому что знала: с Каримом у нее этого нет. С Каримом у нее есть только контракты, демпинг и скучные вечера.

Мой план работал.

Но почему-то вместо триумфа я чувствовал только желание увезти Киру отсюда. Завернуть ее в свой пиджак, спрятать от липких взглядов, от яда Регины, от этой фальшивой ярмарки тщеславия. Увезти домой, заставить надеть то нелепое худи, накормить нормальной едой и просто…

Стоп.

Я одернул себя.

Это сделка, Дамир. Просто сделка. Пять миллионов. Год. Не увлекайся.

Но когда Кира, получив, наконец, тарелку с уткой, посмотрела на нее с таким неподдельным, искренним счастьем, какого не было ни у кого за этим столом, я понял, что у меня проблемы.

Большие проблемы.

Глава 12

Утка была божественной.

Я ела медленно, маленькими кусочками, стараясь не выдать того факта, что готова была проглотить птицу целиком вместе с костями и тарелкой. Сахар поднимался, дрожь в руках унималась, а мир вокруг переставал вибрировать и обретал четкость.

Вместе с ясностью сознания вернулось и осознание сюрреализма происходящего.

Я сидела в

центре Москвы, в платье стоимостью как подержанная иномарка, с голой спиной, которую собственнически поглаживал один из самых богатых холостяков города. Напротив меня сидела женщина, которая ненавидела меня всей душой, и мужчина, который смотрел на меня так, будто прикидывал, как я буду смотреться в его постели.

Карим.

Брат Дамира был красив той приторной, слащавой красотой, которая нравится девочкам-подросткам. Мягкие черты лица, бархатный голос, улыбка чеширского кота. Но глаза у него были холодные и пустые.

— Кира, — он снова подал голос, игнорируя мрачный взгляд Дамира. — Вы так увлекательно рассказывали про искусство. А что вы думаете о семейных ценностях? Дамир у нас волк-одиночка, он привык жить работой. Не боитесь, что вам станет скучно в его бетонной башне?

Я промокнула губы салфеткой. Дамир напрягся рядом со мной, его пальцы на моей спине замерли. Он ждал подвоха.

— Скука — это удел тех, у кого нет фантазии, Карим Рустамович, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Дамир строит империю. Наблюдать за этим, быть частью этого — захватывающе. А вот жить с мужчиной, который всего лишь наследует готовое… Вот где настоящая тоска.

Карим дернулся, словно от пощечины. Регина рядом с ним резко выдохнула.

— Остро, — вдруг прогудел во главе стола Рустам Ильич.

Все замерли. Отец Дамира, который весь ужин молчал, наблюдая за нами как старый лев из засады, отложил вилку. Он смотрел на меня. Тяжелый, давящий взгляд, от которого хотелось спрятаться под стол.

— Подойди ко мне, девочка, — скомандовал он.

Дамир начал подниматься вместе со мной.

— Сиди, — отрезал отец, не глядя на сына. — Я хочу поговорить с твоей невестой. Или ты боишься, что она без твоей подсказки двух слов не свяжет?

— Я ничего не боюсь, отец.

— Тогда сиди.

Я коснулась плеча Дамира, успокаивая его.

— Все нормально, — шепнула я. — Я не кусаюсь. Если не провоцировать.

Я встала. Платье тяжелым жидким металлом стекло по ногам. Спина, лишившаяся теплой руки Дамира, мгновенно покрылась мурашками от кондиционеров, но я расправила плечи и прошла к главе стола.

Встала рядом с его стулом. Рустам Ильич был ниже Дамира, но в ширине плеч и мощи не уступал. Он пах дорогим табаком и властью.

— Дай руку, — сказал он.

Я протянула ладонь. Он взял мою кисть в свою огромную, мозолистую лапу. Перевернул ладонью вверх, рассматривая линии, потом посмотрел на мои пальцы. Без маникюра, с коротко остриженными ногтями (дизайнеру длинные ногти только мешают), без колец.

— Рабочие руки, — констатировал он неожиданно мягко. — Не белоручка. Это хорошо. Регина вот даже чайник поднять боится, чтобы ноготь не сломать.

Я услышала возмущенный вздох со стороны невестки, но промолчала.