Танцовщица
Шрифт:
Карим сидел с выражением скучающего превосходства, но его глаза бегали. А Регина… О, Регина была в ударе. Она надела черное. На свадьбу. Черное кружевное платье, словно она пришла на мои похороны, а не на торжество.
Я встретилась с ней взглядом и улыбнулась. Широко, счастливо, как полная дура, влюбленная до беспамятства.
Регина скривилась, будто укусила лимон.
Мы подошли к арке. Регистратор, женщина с голосом, пропитанным сиропом, начала свою речь про корабли любви, бороздящие просторы семейной жизни. Я слушала
— … согласны ли вы, Дамир Рустамович…
— Согласен, — его голос прозвучал твердо, как удар молотка судьи.
— … согласны ли вы, Кира…
Я сделала паузу. Драматическую. Почувствовала, как рука Дамира напряглась в моей ладони. Он подумал, что я сбегу?
— Согласна, — выдохнула я, глядя ему в глаза. И добавила шепотом, чтобы слышал только он: — Отрабатываю планшет.
Уголки его глаз дрогнули в улыбке.
— Объявляю вас мужем и женой! — торжественно провозгласила тетка. — Можете поцеловать невесту!
Зал затих. Это был момент истины. Момент, ради которого все и затевалось. Фотографы (которых все-таки пустили, личного фотографа отца) подняли камеры. Регина подалась вперед, впившись в нас взглядом.
Дамир повернулся ко мне.
Он медленно поднял руки и обхватил мое лицо ладонями. Это не было «руки на талии». Это было интимно. Нежно.
— Восемь секунд, Ветрова, — одними губами произнес он.
И накрыл мои губы своими.
Я ожидала сухого, техничного касания. Ожидала актерской игры.
Но Дамир Тагиров не умел делать что-то наполовину.
Его губы были твердыми, настойчивыми и горячими. Он не просто коснулся меня — он присвоил. В первую же секунду я забыла про мятное драже, про контракт и про то, что вокруг люди.
Он чуть наклонил голову, углубляя поцелуй. Я ахнула, приоткрыв рот, и он тут же воспользовался этим, нарушая правило номер один. Его язык скользнул внутрь, дразняще, властно, встречаясь с моим.
Внутри меня взорвалась сверхновая.
Ноги стали ватными. Я инстинктивно вцепилась в лацканы его пиджака, чтобы не рухнуть. Мое тело предало меня, потянувшись к нему, вжимаясь в его твердость. Шелк платья скользил по его смокингу, создавая электрический разряд.
Это не было притворством. Это была химия, чистая, дистиллированная, от которой сносит крышу.
Три секунды. Пять. Восемь. Десять…
Он не останавливался. Его пальцы запутались в моих волосах под фатой, оттягивая голову назад, открывая доступ. Он целовал меня так, будто мы были одни во вселенной, и я была единственным источником кислорода.
Где-то на периферии сознания я услышала свист и аплодисменты (кажется, это был Ильдар), но они звучали как сквозь толщу воды.
Когда Дамир наконец оторвался от меня, я хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Мои губы горели. Щеки пылали.
Я посмотрела на него. Его глаза были черными, расширенными, дыхание сбитым.
—
— Увлекся, — хрипло ответил он, и в его взгляде плясали черти. — Спишем на производственную необходимость.
Он повернулся к залу, обнимая меня за плечи железной хваткой, не давая упасть.
Я посмотрела на гостей.
Отец Дамира одобрительно кивал. Мама рыдала от умиления.
А Регина… Регина сидела бледная как смерть, сжав сумочку так, что побелели костяшки. В её глазах была не просто зависть. Там была боль. Она увидела то, что увидела я.
Это не было игрой. По крайней мере, в эти пятнадцать секунд.
— Ты мне должен не планшет, — прошептала я Дамиру, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты мне должен нервную систему. Новую.
— Обсудим, жена, — усмехнулся он. — А теперь улыбайся. На нас смотрят.
Я растянула губы в улыбке, чувствуя вкус его поцелуя и страх. Потому что я поняла одну страшную вещь.
Мне понравилось.
И это было куда опаснее любого диабета.
Глава 16
Поздравления слились в один сплошной гул. Рукопожатия, фальшивые улыбки, пожелания «долгих лет» и «полного дома детей». Я стояла, вцепившись в локоть Дамира, и улыбалась так, что скулы сводило.
Рустам Ильич, сияющий как начищенный самовар, обнял меня так крепко, что у меня хрустнули ребра.
— Ну, дочка, добро пожаловать в семью, — прогудел он. — Характер у тебя есть, это я вижу. Дамиру такой и нужен. Чтобы не расслаблялся.
— Я прослежу, папа, — ответила я, невинно хлопая ресницами.
Дамир рядом напрягся, но промолчал.
Когда поток гостей схлынул и нас пригласили к столу в огромный шатер, раскинутый в саду, Дамир наклонился к моему уху.
— У тебя двадцать минут, чтобы переодеться. Свадебное платье — это для церемонии. Для банкета я подготовил тебе другой наряд. Он в комнате невесты.
— Надеюсь, там не паранджа? — шепнула я.
— Почти. Элегантный костюм от Шанель. Твидовый. Закрытый. Чтобы мой отец мог спокойно переваривать еду, не хватаясь за сердце при виде твоей спины. Иди. Я жду здесь.
Он легонько подтолкнул меня в сторону особняка.
Я шла по дорожке, чувствуя, как внутри снова просыпается бунтарский дух. Шанель? Твид? В плюс двадцать пять? На собственной (пусть и фиктивной) свадьбе?
Ну уж нет.
Я вошла в комнату, где висел приготовленный Дамиром наряд. Серый. Скучный. Добротный костюм для женщины лет сорока пяти, которая работает библиотекарем в сенате.
— Ну, Тагиров, — хмыкнула я, глядя на это уныние. — Ты сам просил шоу.
Я пнула пакет с логотипом Шанель под стол. Затем достала из своего рюкзака, который предусмотрительно прихватила из салона (пока Дамир распекал персонал), тот самый сверток, который я купила тайком.