Танцовщица
Шрифт:
— Глаза у тебя наглые, — продолжил отец, поднимая взгляд на мое лицо. — И язык острый. В нашей семье женщины обычно тише.
— Тихие женщины не вдохновляют мужчин на подвиги, Рустам Ильич, — ответила я спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Они создают уют, но не драйв. А вашему сыну нужен вызов.
Старик прищурился. В его темных глазах на секунду мелькнула искра уважения.
— Вызов… — хмыкнул он. — Возможно. Дамир упрямый. Ему нужна та, кто не прогнется. Ты выглядишь хрупкой,
Он отпустил мою руку и потянулся к своему бокалу.
— Приводи ее в следующую субботу в дом, — громко сказал он, обращаясь уже к Дамиру. — Мать плов приготовит. Поговорим о свадьбе. Нечего тянуть. Раз уж вы такие… современные и быстрые.
Зал выдохнул. Это было благословение. Своеобразное, грубое, но благословение.
Дамир встал, подошел ко мне и снова по-хозяйски обнял за талию.
— Мы придем, отец.
Мы ехали домой в тишине.
Напряжение, которое держало меня весь вечер, начало отпускать, сменяясь дикой, свинцовой усталостью. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и ноющую боль в ногах. Туфли-лодочки были прекрасны, но созданы они были явно инквизиторами.
Я снова куталась в пиджак Дамира, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Москва мелькала за окном разноцветными огнями, но мне было все равно. Я мечтала только снять это платье, смыть «лицо дорогой стервы» и упасть лицом в подушку.
— Ты как? — голос Дамира нарушил тишину.
— Жить буду, — пробормотала я. — Но если твой отец еще раз посмотрит на меня как на лошадь, которой проверяют зубы, я попрошу двойной оклад.
Дамир тихо рассмеялся.
— Он так проявляет симпатию. Поверь, Регину он в первый раз довел до слез вопросом о том, умеет ли она готовить эчпочмаки.
— И как, умеет?
— Она заказала доставку из ресторана и переложила на тарелку. Отец раскусил ее за секунду. Он ненавидит ложь.
Я повернула голову и посмотрела на его профиль. В свете уличных фонарей он казался резким, хищным, но уже не таким пугающим, как раньше.
— А мы ему лжем, — заметила я тихо. — Про «искусствоведа», про любовь, про свадьбу. Если он ненавидит ложь, что он сделает, когда узнает правду?
Дамир сжал руль. Улыбка исчезла.
— Он не узнает. Мы отыграем этот год так, что поверит даже Станиславский. А потом… потом будет уже неважно.
— Тебе не жаль? — вырвалось у меня. — Он, кажется, действительно хочет внуков. И чтобы ты был счастлив.
— Ему плевать на мое счастье, Кира. Ему нужно закрыть гештальт и передать империю в «надежные руки». Не романтизируй его. Это бизнес. Просто бизнес.
Он говорил жестко, но я чувствовала в его голосе горечь. Этот железный человек был таким же одиноким и раненым, как и я. Просто его броня стоила миллионы,
Машина въехала на парковку.
В пентхаусе было темно и тихо.
Я сбросила туфли прямо у порога, застонав от наслаждения, когда босые ступни коснулись прохладного паркета.
— Воды? — спросил Дамир, направляясь к кухне.
— Вина, — выдохнула я. — Красного. Сухого. Иначе я не усну.
Он вернулся через минуту с двумя бокалами. Я стояла у панорамного окна, глядя на город, который лежал у наших ног. В стекле отражалась моя фигура в серебряном платье. Красивая. Чужая.
— Держи, — он протянул бокал.
Я сделала глоток. Терпкое вино немного притупило усталость.
— Спасибо, — сказала я, не оборачиваясь. — За то, что защитил от того жирного нефтяника. И за то, что подыграл с отцом. Мы сегодня были… неплохой командой.
— Ты была великолепна, — его голос прозвучал совсем близко, прямо за моей спиной. — Я не ожидал. Правда. Ты уделала Регину так изящно, что она даже не поняла, как оказалась в нокауте.
Я усмехнулась, чувствуя его присутствие кожей. Он стоял близко. Слишком близко.
— Это входит в прайс, босс.
— Перестань, — он поставил свой бокал на подоконник. — Перестань называть меня боссом.
Он протянул руку и коснулся моих волос. Едва ощутимо, кончиками пальцев провел по идеально гладкой пряди.
— Тебе идет этот цвет. И это платье. Хотя я все еще считаю его опасным.
— Почему? — я повернулась к нему.
Наши лица оказались на одном уровне. Он был без пиджака, в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом. В его глазах отражались огни города и… я.
— Потому что оно заставляет мужчин терять голову, — тихо произнес он. Его взгляд скользнул по моим губам, потом опустился ниже, к шее. — И забывать о приличиях.
Воздух между нами сгустился. Я чувствовала его тепло, запах его парфюма. Мое сердце, которое только успокоилось, снова начало набирать разгон, но уже от стаха. Что он творит?
— Дамир, — прошептала я, когда его рука скользнула с волос на мою шею, большим пальцем поглаживая пульс.
— М?
— Мне нужно снять платье.
Он замер. Его зрачки расширились.
— Сама не справишься?
— Там молния… Потайная.
Это была правда.
Дамир медленно выдохнул. Убрал руку с моей шеи, но не отступил.
— Повернись.
Я развернулась к окну, подставляя ему спину. Открытую, беззащитную спину.
Почувствовала прикосновение его холодных пальцев к позвоночнику. Он не спешил искать замок. Он просто провел рукой вниз, повторяя тот жест, что делал в ресторане, но теперь здесь не было зрителей. Какого черта?