Странные камни
Шрифт:
Холодная влажная мертвая кожа.
"Стоп!"
Он убрал руку.
"Может ли ИН означать... путь внутрь? В его собственный мир, его собственную реальность?"
Он огляделся, увидел пергамент с обозначениями многогранника, свернутый на полу неподалеку, и схватил его, плотно свернул и сунул в задний карман. Он предположил, что это может пригодиться позже. Он подумал о том, чтобы сделать фотографию Асенат с камнями, но не мог заставить себя искать ее, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней.
Вместо этого он повернулся к камню в металлическом ящике перед ним. Его колени начали болеть, он сидел
Придется ли ему заглянуть в него? Или, может быть...
Прежде чем он успел решить, что делать дальше, крышка захлопнулась. Головокружение снова охватило его; и его зрение начало распадаться на черные пятна.
"Нет! Нет, нет, нет..."
Ему показалось, что он услышал низкий звук колокола - со шпиля?
– и крик Призрака или, может быть, чайки, а затем все снова потемнело.
7.
В темном промежуточном месте Эверард увидел тысячу адов, и в них миллионы жестокостей - бесчисленные сценарии, где трагедия, унижение и отчаяние могли бы быть настоящей передышкой от ужаса, где способность к уродству и необузданному злу была безгранична. Это могло бы свести его с ума, если бы это длилось дольше одного мгновения, если бы его оставили задерживаться на какое-то время в том месте, где несообразные геометрии перетекали из одного мира в другой, но он этого не сделал. Он появился в другом месте, с мимолетными эфемерами страха, как эхо, и разум Эверарда - по крайней мере, сознательная его часть - не сохранил ничего из этого.
Фактически, первое, что Эверард осознал, когда снова пришел в себя, была волна холода по его ногам и глухой, ритмичный рев в ушах.
Он открыл глаза. Над ним было пасмурное небо, тяжелое от угрозы дождя и запаха рыбы. Под ним земля была зернистой. Ноги были мокрыми.
Эверард сел.
Он оказался на пляже, волны отлива омывали его ноги и отвороты брюк. За ним высокие травы шептались и дрожали на унылом ветру. Перед ним темно-серый океан угрюмо прокладывал пути у береговой линии.
Примерно в четверти мили от берега, казалось, находилась какая-то рыбацкая деревня. Эверард мог видеть часть ее прямо в глубине острова - в основном разваливающиеся дома с обветшалыми крышами и фронтонами, сбитыми вместе. У нескольких были шпили, вершины которых обвалились, а в паре зияли черные пустые дыры. Большинство крыш домов, которые он мог видеть, полностью обрушились.
Эверард увидел несколько больших квадратных домов в георгианском стиле с куполами и огороженными "вдовьими дорожками" дальше в глубине острова.
"Они немного менее похожи на растопку, ожидающую возгорания", - предположил он.
Однако с его точки обзора бoльшая часть города, то, что от него осталось, разваливалась, и все, что он предлагал дальше от берега, было скрыто, включая жителей.
Бoльшая часть вида на пляж была на полуразрушенную набережную. Ее забитая песком гавань была окружена старым каменным волнорезом, внутри которого на относительно небольшом песчаном выступе стояли ветхие домики, пришвартованные лодки и разбросанные ловушки для омаров. Причалы простирались в воду на разную длину, в зависимости от того, насколько глубоко разрушение поглотило их концы. Каменные основания того, что когда-то могло быть маяком,
Зловоние рыбы было невыносимым, настолько сильным, что Эверард начал искать источник. Сразу ничего не было видно, по крайней мере на пляже. Он взглянул на воду и увидел черную линию скалы примерно в полутора милях от нее.
И он узнал ее - и постепенно разлагающийся город, который стоял напротив нее, - но не из того места, где он когда-либо был. Однако Риф Дьявола выглядел так, как он всегда себе представлял.
– Черт возьми...
– пробормотал Эверард.
– Это плохо.
Иннсмут. Он был в Иннсмуте.
Он стоял на трясущихся ногах и беспокойно смотрел на воду. Соленые брызги били по его лицу, и прохладный бриз почти сразу же высушил его, сделав липким на его коже. Обычно Эверард любил пляж - песок, прибой, солнце, молодых женщин в купальниках, все это - но это... что-то было очень неправильным во всем этом: солнце и его скудный свет, вечно проглядывающий за облаками, настойчивое то, как песчинки и соль, переносимые водой, ударялись о мутно сине-серое, разбрызгивались и терлись об него, и зловонный бриз, который высушивал все это, словно пленчатую вторую кожу на его лице и руках... ему это не нравилось, совсем не нравилось.
Ветер изменил направление и ударил ему прямо в лицо нездоровым запахом гниющих на пляже вещей, и, вероятно, не все из них были рыбой...
Вдалеке тихо зазвонил колокол, и он обнаружил, что направляется на звук, даже не осознав, что делает это.
– Это будет плохо, - пробормотал он прибою.
Чудовищная штука на церковной колокольне была достаточной проблемой; целый город уродливых, чешуйчатых тварей, которые плескались, скользили и плыли за ним, намереваясь убить его или скормить какому-нибудь рыбному богу или заставить его трахнуть какую-нибудь глубоководную самку... он вздрогнул.
"Надо отдать тебе должное, ублюдок, это очень атмосферно, - подумал он.
– Слава Говарду Филлипсу Лавкрафту за действительно ужасающее дерьмо хотя бы в одной из его историй".
Он отвернулся от пляжа и вышел на дорогу, как только увидел ее. Ему не нравилось бродить по городу, но какая-то внутренняя часть его больше не могла выносить нахождения рядом с водой.
"Не то чтобы запах в самом городе стал лучше", - подумал он.
Среди разваливающихся зданий, провисающих на своих гниющих фундаментах, он никого не увидел, но чувствовал, что за ним наблюдают. Ставни на окнах наверху закрылись, прежде чем он успел мельком увидеть жителей за ними. На каждом углу кто-то - что-то - оборачивался и скрывался из виду прямо перед тем, как он мог их увидеть. Одежда висела на бельевых веревках, изношенная, растянутая и все еще как-то грязная, а детские игрушки - мяч, рогатки, странная уродливая кукла - появлялись на тротуарах или редких участках кустарниковой травы, которые, как он предполагал, служили газонами.