Странные камни
Шрифт:
Эверард открыл конверт и вытащил стопку фотографий размером четыре на три. Это были не дагерротипы, а более популярные калотипы на бумажной подложке. Самая первая фотография показывала церковь в гораздо более величественном состоянии, чем сейчас: никаких заляпанных грязью внешних кирпичных стен, никаких разбитых окон, никаких упавших минаретов или обрушенных контрфорсов. Кто-то написал на обороте: "Звездная Мудрость", 1851 год. За этим последовало еще больше фотографий: внутренние снимки и разные прихожане: женщины в чепцах и турнюрах, а также мужчины в модных тогда длиннополых пиджаках и высоких воротниках. Следующие фотографии были сделаны с бoльшего расстояния,
Затем последовала последняя фотография, от которой Эверард потерял сознание и грохнулся на пол.
На этой еще одна фигура в мантии и капюшоне, казалось, присматривала за несколькими кипящими котлами, а на алтаре теперь было установлено несколько предметов: еще больше многогранных драгоценных камней, самый маленький был размером с лимон, самый большой - размером с искривленный баскетбольный мяч. Их там было, должно быть, около дюжины, и все они сидели в асимметричных ярких металлических ящиках, похожих на тот, что был у СИЯЮЩЕГО ТРАПЕЦОЭДРА.
Но фигура смотрела вверх, прямо в камеру. Улыбаясь. Это была Асенат, и вокруг нее мир почернел.
6.
Когда он очнулся, было значительно темнее. Одинокий слабый луч лунного света скользнул по верху деревянной доски разбитого окна справа от него, упав на грязный ковер, на котором он рухнул.
Где он был? Несколько мгновений он не мог вспомнить. Голова была тяжелой, как будто набитой ватой, которая приглушала его чувства. Он моргнул, пока глаза привыкали к окружавшему его мраку.
Затем, с внезапной, выворачивающей желудок ясностью, все вернулось к нему - церковь, СИЯЮЩИЙ ТРАПЕЦОЭДР, бедный Лиллибридж... и Асенат. Он был один, под кайфом и, конечно, далек от какого-либо чувства дома или безопасности, и если вымысел о ком-то, кого Эверард начинал считать безумным богом, был правдой, то он хорошо облажался.
Он все еще был в церкви... той, которую сам Лавкрафт описал как "вместилище зла, которое старше человечества и шире известной вселенной". Он затаил дыхание, прислушиваясь к тому, как существо - Призрак - движется наверху, но ничего не услышал. Он должен был думать, думать! Что произошло в этой истории после того, как Лиллибридж был убит? Тело будет обнаружено и вызовет вопросы. Будут слухи, дикие теории, многие из которых будут ближе к истине, чем теоретики когда-либо могли бы подумать... и затем врач, возможно, лечащий врач Лиллибриджа, бросит камень в залив, думая, что он уничтожил его и избавил землю от чудовища, которое никогда не должно было быть здесь изначально. Но это не сработало - если таинственная смерть Роберта Блейка сорок два года спустя была каким-то указанием.
"Но ничего из этого еще не произошло... не так ли? Как здесь работает время? И еще лучше - где на самом деле было "здесь"?"
Он попытался встать и тут же пожалел об этом, когда волна тошноты схлынула с того, что казалось макушкой его головы, в самые нижние глубины его живота. Он покачнулся на столе, закрыл глаза, и примерно через минуту ощущение прошло. Что бы ни дала ему Асенат, оно было сильным и явно еще не вышло из его
Он отбросил мучительное сомнение, что это когда-нибудь произойдет.
– Мне нужно выбираться отсюда, - пробормотал он в пустую комнату, а затем обнаружил, что съеживается при мысли, что кто-то или что-то действительно может ему ответить.
Никто не ответил.
"Слава вселенной за маленькие благословения жизни", - саркастически подумал он.
Он собрался и выпрямился. Что бы ни происходило, он не мог позволить, чтобы кто-то нашел его в церкви с телом - ни власти, ни старые добрые суеверные горожане, ни культисты Звездной Мудрости... и ни Призрак.
Он взглянул на дверь кабинета и нахмурился. Он не мог вспомнить, закрыл ли он ее сам, когда впервые пришел сюда, но это казалось второстепенным вопросом, учитывая то, что было прикреплено к самой двери, как раз на уровне глаз.
Это была фотография, не похожая на те, что он нашел в конверте Ланагана: черно-белый снимок четыре на три... знака?
Он качнулся к двери и прищурился, глядя на снимок. Это была фотография указателя, наклоненного вверх, как будто сделанного с улицы. Сам знак был не более чем грубой деревянной доской, прибитой к столбу наверху. Ее содержимое, казалось, было тонко вырезано в дереве, может быть, перочинным ножом или чем-то еще. Он прочитал слова, и нахмурился еще сильнее.
"ОГЛЯНИСЬ НАЗАД, МУДАК!"
Он почувствовал, как холодок пробежал по его затылку, заставив его вздрогнуть. Это было действительно глупо, идея, что изображение знака из какого-то момента в прошлом может иметь какое-то отношение к нему, конкретно к нему, здесь и сейчас, и все же...
Он не хотел смотреть.
Эверард мог что-то чувствовать, тем же смутным, но верным образом, как человек может чувствовать взгляд, сверлящий его спину или лицо, или чувствовать существенную массу, которую кто-то занимает, даже как невидимое, неслышимое пространство.
Он действительно не хотел смотреть.
С коротким вдохом Эверард обернулся.
Там, на полу, где он оказался, стоял металлический ящик с золотистым оттенком, который не был золотым. Крышка ящика была откинута. Внутренняя обивка была настолько черной, что вызывала образы глубокого космоса, пространства между реальностями, в пустоте, но это было далеко не самое впечатляющее или ужасающее содержимое ящика. Эта особая честь досталась многогранному камню, подвешенному над черным на нескольких латунных зубцах, камню еще более черному, чем сама внутренняя часть, с пульсирующими ярко-синими прожилками, пронизывающими его поверхность.
Камень был большим.
"По крайней мере, фут или два в окружности", - предположил Эверард, и имел больше граней, чем он мог сосчитать.
Он был похож на диско-шар из ада. Если бы он рискнул предположить (а он предполагал, учитывая его текущее положение, что так оно и было), у него могло быть сто разных сторон, может быть, больше.
"Что было сказано в пергаменте?"
ЦЕНТАГОН: 100-сторонний многогранник - ИН
Это звучало примерно так. Он осторожно подкрался к нему, стараясь не смотреть в камень. Когда он приблизился, он почувствовал холод, и когда он присел около него, он вздрогнул. Он не мог удержаться от того, чтобы протянуть руку и коснуться одной из поверхностей кончиком пальца и был удивлен и немного отвращен тем, насколько она была прохладной на ощупь, и... липкой. Как влажная кожа - холодная влажная кожа.