Странные камни
Шрифт:
"Массивные входные двери тоже были заперты в рассказе, не так ли?"
Но он был полон решимости попасть внутрь, несмотря ни на что, даже если это все галлюцинации, даже если он действительно сошел с ума.
"Подождите минутку... В рассказе, как главный герой, Блейк, наконец попал в церковь?"
Эверард напряг мозг, и тут его осенило.
"Окно подвала!"
Но теперь его недоверие стало окрашено каким-то таинственным волнением, и он пробрался в запутанные, болезненные заросли сорняков, едва не споткнувшись о скрытые надгробные знаки. Он даже заметил один участок, который недавно обрушился, открыв своего древнего, растрепанного обитателя или, по крайней мере, его часть. Внутри действительно лежал скелет, но скелет без головы. Эверард не хотел думать, с какой
Он продолжал хрустеть, обходя церковь, пока - конечно же - не нашел подвальное окно без стекла. Оно обеспечивало проем, достаточно большой, чтобы впустить взрослого человека. Он опустился на колени в траву, осознавая, что прохладная земля под ним была необычайно рыхлой и скользкой, и заглянул в зияющее отверстие.
Тот скудный свет, который проникал в подвал, показывал только паутину и мусор. Если бы его телефон не расплавился, он мог бы воспользоваться приложением-фонариком, но, к счастью, Эверард - ботаник чистой воды - всегда носил с собой фонарик, который он тут же включил и провел узким белым лучом по почти бездонному пространству подвала. Эверард не удивился, увидев старые бочки, гниющие картонные коробки и сломанную мебель под мрачным слоем пыли, не говоря уже о ржавой печи с горячим воздухом у дальней стены.
"Точно такие же вещи, как в подвале в рассказе. Что дальше?"
После некоторой ругани он проник внутрь, наступив на коробки для опоры. Когда он спустился на пол, одна коробка опрокинулась, и из нее вывалилась дюжина заплесневелых экземпляров Книги общих молитв. Сначала он был озадачен, зачем они здесь, но потом вспомнил, что эта церковь была осуждена в рассказе и вряд ли будет использовать христианские молитвенники. По мере того, как он углублялся, он видел больше доказательств того же самого: большие латунные распятия - несколько штук - лежали на полу под ковром пыли.
"Вот что я называю указанием Иисусу на дверь", - подумал Эверард.
Другая коробка была заполнена типичной одеждой, которую носят священники, дьяконы и хористы, все выброшенное и заплесневелое, как мусор.
Эверард спотыкался, внимательно следя за своими шагами.
"Могут ли в таком месте быть крысы? Змеи или, может быть, черные вдовы? К черту это!" - подумал он, разворачивая вниз рукава.
Что-то казалось тяжелым в темноте; что-то заставляло его чувствовать, что он носит утяжеленные ботинки. Это, конечно, и всеобщее чувство того, что за ним наблюдают, и он знал, что тот, кто мог наблюдать за ним, не был человеком. К этому времени он пересек половину огромного черного подвала, все больше и больше чувствуя себя в пределах некоего призрачного сознания. Эверард - эмпирик - не боялся таких бестелесных впечатлений, но он должен был признать, что именно тогда он был чертовски напуган. Все больше и больше эта мысль просачивалась в его сознание: он шел внутри прочных каменных стен сооружения, которого на самом деле не существовало.
"Если мне это не нравится, - напомнил он себе, - я могу уйти".
Теперь его память обострилась; он вспоминал больше из истории Лавкрафта.
"Это была его последняя история, не так ли?
– он был в этом уверен.
– Перед тем, как бедняга умер от рака?"
Теперь, из истории, он вспомнил, как главный герой нашел черную каменную арку, которая вела в коридор на первом этаже и, в конце концов, в неф церкви. И после еще одного шага вперед, вот они: арка и лестница. Эверард почувствовал поразительный трепет и рванулся вперед, но арка, казалось, висела в паутинной темноте.
"Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочу туда подняться?"
Потребовалась целая минута размышлений, чтобы придумать ответ. Дело было не в том, хотел ли он туда подняться. Он просто должен был это сделать.
"Не будь слабаком", - сказал он себе, поднимаясь по ступенькам.
Каждый шаг громко раздавался по всему подвалу и вверх по лестнице, так что если бы кто-то был там, они бы знали, что он идет. Затем, наверху, появилась запертая дверь, которая открывалась внутрь, а за ней - едва освещенный коридор, выложенный панелями, заполненными червоточинами.
"Думай, думай!
– приказал он себе.
– Что Блейк сделал
Ряд дверей выстроился в коридоре, и, заглянув в несколько, он пришел к выводу, как и персонаж, что комнаты не представляют особого интереса. Но затем он оказался в слишком большом нефе с его рядами и рядами скамеек.
Он полез в один из них и вытащил молитвенник, пролистал его страницы и побледнел. Если это были молитвы, они были на языке, который Эверард не мог распознать, больше похожие на искаженные и безумные иероглифы, и печать была алыми чернилами, а не черными. На форзацах была изображена какая-то форма жизни, совершенно не соответствующая планете Земля, студенистое существо, стоящее вертикально на трех бессуставных ногах и обладающее щупальцеобразными конечностями. Его тело, казалось, состояло из деформированных шаров или узлов медузы какого-то рода, и внутри каждого шара висели частицы света и отвратительные червеобразные нити. Собственная генетическая природа существа оставила ему половинчатую голову, в расщелине которой горели еще более червеобразные нити, напоминающие антенны. Не было ни лица, ни глаз, ни рта, но между треножником ног висело что-то, что могло быть только половым органом, пухлым и длиной в фут, соединенным в какой-то небольшой "пах", вокруг которого висели яички размером с грейпфрут.
Эверард предположил, что это чудовище было чем-то вроде Шоггота.
Он отбросил книгу, испытывая тошноту. Взглянув вверх, он увидел сводчатый потолок, чья изысканная красота была запятнана гирляндами толстой, как веревка, паутины. Он собирался пройти дальше к алтарю, но затем вспомнил из истории, как Блейк наткнулся на несколько апсид, в которых были видны затемненные, но нетронутые витражи. В основном кроваво-красный свет просачивался через свинцовое стекло, а нарисованные на панелях сцены явно противоречили христианской художественной традиции. Один бородатый мужчина с лицом, растянутым от боли, был похоронен по шею, когда бронированный солдат в остроконечном шлеме-басинете сдирал с него скальп железными щипцами. В другом окне была показана группа жителей деревни, ухмыляющихся, когда голых детей бросали в ревущий огонь. В другом: миловидная обнаженная женщина, распластанная на земле. Ее насиловала какая-то мерзость, похожая на существо на форзацах, но тогда... как это могло быть изнасилованием, когда в глазах женщины был экстаз? Вокруг этого зрелища стояли фигуры в капюшонах, одетые в оранжевые и алые плащи, и все держали в руках сверкающие предметы, похожие на драгоценные камни разного размера и цвета. Один из этих камней, выставленный центральной фигурой, каким-то образом сиял черным светом с красными полосками. Эверард знал, что это была ключевая особенность рассказа: потусторонний и сводящий с ума СИЯЮЩИЙ ТРАПЕЦОЭДР.
"О, черт!" - подумал он, когда посмотрел на следующее окно.
На этом была изображена монахиня, которую жители деревни секачами разрезали пополам от паха до головы, а на другом были изображены груды отрубленных голов в поле, а рядом с ней - груда чего-то еще, о чем Эверард отказывался рассуждать.
Последнее окно, на которое он посмотрел, представляло собой черную пустоту, пределы которой, казалось, выходили за пределы физических границ стекла, и в которой спирали пятен света, казалось, вращались многомерно. Конечно, эта иллюзия была работой высококвалифицированного художника.
Окна вызывали у него головную боль, поэтому он поплелся прочь от апсид и двинулся к алтарю. По крайней мере, дюйм нетронутой пыли устилал его путь; серые клубы поднимались с каждым шагом вперед. Но, по крайней мере, здесь он мог видеть больше из-за косых лучей дневного света, струящихся через витражное стекло. Он пересек алтарь, хоровые сиденья и деку, а затем заметил, подвешенный над самим алтарем, точно как описано в рассказе, не обычный крест, который можно было бы ожидать, а таинственный и очень оккультный на вид крест в стиле анкха. Никакие мессии, никакие сыновья богов не имели ничего общего с этим видом креста, поскольку он был по крайней мере на три тысячи лет старше христианства. Каплевидная петля наверху считалась дверью либо в загробную жизнь, либо в бесконечность.