Соната Ужа

Ракитина Ника Дмитриевна

— А если бы он меня поцеловал? Пришлось бы Нелю признаваться. Ой, стыдно было бы!

Майка выдернула платок из куста ежевики и попыталась приладить на голову. Пришлепнула на щеке комара, размазав грязь.

Агле подумала, что если б князь Майку поцеловал, она бы ее сама убила. Не пришлось бы Береша ждать. И еще подумала, что судьба очень ее невзлюбила, раз все время заставляет лезть в воду или тереться рядом. Озеро уже виднелось между кустами ольхи и осины, золотыми чешуйками солнца стреляло в глаза.

По-старушечьи ворча, ведьма выпихнула подружку на

берег. Пригладила ей лохмы:

— Раздевайся!

Майка, присев, разулась и пощупала воду пальцем ноги.

— Уй, холодная!

— Не сочиняй.

— У меня купальника нет.

Агле представился помощник конюха, который купает лошадей, чистит и расчесывает им хвосты и гривы. Неужто и к графским дочерям кто-то такой приставлен?

— Обойдешься без прислуги. Так лезешь или нет?!

Майка стала обреченно раздеваться. Агле зашла слева, чтобы не проглядеть клеймо у нее на руке.

Клеймо было. Правда, здорово вытравленное и затертое, похожее на крупную родинку. Ведьма удовлетворенно вздохнула. Отобрала у долговязой тряпицу с руки.

— Войди по колено. Присядь. Кольцо в воду опусти. И думай о женихе.

— Он не жених!

Ветер прошелестел кустами. Взлохматил озерную воду. Вдали заорали женихающиеся лягушки. Агле сделалось так смешно, что захотелось шлепнуть себя по бедрам и расхохотаться.

— Я в сорочке останусь, — предупредила Майка.

— Да пожалуйста!

Ведьма присела под ракитовый куст, глядя, как рыжая, задрав подол едва ли не выше колен, на цыпочках заходит в воду. И, поскользнувшись, шлепается на четвереньки.

— Тут ил! Фу!

— Зайди глубже.

— И долго смотреть?

— Пока не увидишь.

Майка наконец-то приладилась и замолчала. Солнце припекало, Агле прикрыла глаза, погружаясь в сладкую дрему. И очнулась от отчаянного визга.

Майка, расплескивая воду, рвалась на берег. Оскальзывалась на иле, падала, поднимая буруны, и отчаянно визжала. Ведьма, забыв страх перед водой, кинулась к ней. Тоже поскользнулась, свалилась. И на четвереньках, царапая колени, не пробуя вставать, выволокла подружку на берег. И тут же зашлась от хохота: на белой Майкиной сорочке, пробив лен и вцепившись клешнями в ягодицы, висел зеленый обомшелый рак.

— Порыбачила!

— Не смейся, дура! Мне больно!

«Дуру» Агле простила, отцепила рака и, присев на корточки, поднесла Майке к носу:

— Смотри, какой красавец! Провожу тебя — и сварю его на ужин.

— Выпусти! Ой, как щиплет! — Майка потянулась рукой к больному месту.

— Куда?! — ведьма с размаху зашвырнула рака в воду. — Не трогай, я сама посмотрю.

Долговязая шмякнулась на землю животом:

— Нет!

— Было бы что прятать! — Агле решительно задрала на ней мокрую сорочку с расплывающимся блеклым кровавым пятном. Алые лунки от клешней затягивались на глазах, покрываясь розовой кожицей.

— Ой, уже не болит, — радостно известила Майка.

— Это не я, — Агле озадаченно почесала затылок.

— Ну, тогда я снова полезу, — долговязая встала на ноги.

— А рака не боишься?

— Я разденусь, —

Майка с трудом выпуталась из мокрой сорочки, кинув ее на куст.

— Кольцо не посеяла? — озабоченно поинтересовалась ведьма.

— Да оно не снимается! — Майка изо всей силы потрясла рукой, доказывая свою правоту.

— Ну, потом с мылом попробуешь или шелковинкой палец обвязать.

Агле задумчиво потерла нос: перстень делан был на крепкие мужские пальцы, а не спадает с девичьего? Интересно, что за чары он в себе несет?

— Ага, — девчонка ступила в озеро намного решительней, чем в первый раз, присела, опустила в воду руку с кольцом и замерла, пялясь туда и шевеля губами.

Агле вздохнула и увалилась под куст, твердо зная, что долговязая ничего не увидит. И пробудилась, как от толчка. Подружки не было.

Ведьма вскочила на ноги. Майка плавала по воде спиной вверх, голова и руки-ноги ушли под воду. На куда более темной, чем у Агле, коже был виден каждый волосок. Ведьма кинулась к ней. Оскальзываясь, потащила за косы на берег. Перевалила через согнутое колено, вытянув до половины, и стала давить на спину, чтобы Майка отрыгнула воду. Та вышла вместе с илом. Агле плюхнула Майку на спину и лоскутом тщательно обтерла от ила рот изнутри. Потом, зажав пальцами нос и оттянув язык, стала глубоко выдыхать в Майкин рот, крепко прижавшись губами.

«Дыши! Ну, дыши же!»

Майка вдохнула, вяло высвободилась и раскашлялась, отводя налипшие волосы.

— Ты чего?! Спятила?

— Ты тонула!

— Это Нель тонул! — долговязая передернула голыми плечами, согнав комара. — Ой, Агле…Там так темно. Холодно. Он спускался вниз, а потом вбок.

Ведьма потрясла подружку за холодные плечи. Выкопала в иле и сунула в рот корешок:

— Жуй!

— Гадость!

— Разрыв-трава. Жуй, кому сказано!

Ведьма была разом готова и расцеловать, и убить Майку. Утони та у нее на глазах — что было бы! Гражина и граф Витольд растерзали бы друг друга, решая, кому Агле убить первым.

Майка жевала и ревела. Трясла рукой с кольцом, пытаясь его скинуть. Точно жабу с руки. Даже пробовала содрать зубами.

— Не хочу, не хочу его, если такие гадости показывает!

Агле шлепнула ее по щеке:

— Уймись! Нель твой пузыри пускал? Бултыхался? Сучил ногами-руками?

— Не… нет.

Майка заморгала.

— Что ты меня бьешь все время?!

— А что ты рыдаешь без причины? Не было этого — не тонул вовсе. На, вытрись, — и кинула Майке ее же сорочку, успевшую просохнуть на ветру.

Княжны на сегодня с нее было довольно.

Преодолевая жалкое сопротивление, ведьма упихнула Майку в ее одежки и вывела к дороге, откуда виднелись замковые крыши и где девчонка уж точно заблудиться не могла.

Легла Агле рано и проснулась от громкого стука около полуночи. В щель двери разглядела Майку в мужском костюме. В ее руке дрожал и раскачивался зажженный фонарь. У ног рыжей, свесив уши, сидела Мася, и светлая шерсть под фонарем казалась пепельной.