Соната Ужа
Шрифт:
Агле откашлялась.
— Нель твой…
— Отстань!
— …белобрысый такой, худой и глаза серые? В Твержу его две недели тому свезли? Живой он.
С Майки спало притворное равнодушие. Она схватила ведьму за плечи, затрясла:
— Откуда ты…
— Бывают у меня… навроде видения, — легко соврала Агле. — Ты же меня крыжакам не выдашь?
— Ни за что!
Майку саму трясло. Медовые косы прыгали, бросая солнечные зайчики по худым плечам. От Майки пахло потом и зеленью. Агле чихнула.
— Агле,
— Я?!
Майка сложила ладошки:
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..
— Домой сейчас пойдешь, — ведьма встала и тяжело глянула на долговязую сверху вниз. — Заметили, что тебя нет — хучь плачь, хучь на коленях ползай, но чтоб завтра была у меня. Я ветки заломаю, чтоб ты не заблудилась по дороге. Не говори никому!
Майка закивала с приоткрытым ртом.
Глаза Агле сверкнули. Пожалуй, все выйдет еще проще, чем казалось. И в воду лезть не придется.
— И еще при тебе должна быть его вещь.
И видя, как вытягивается Майкино лицо, заторопилась:
— Ну, не обязательно его. Хоть бы та, которую он трогал.
— Рубашку Неля, что на мне была, в печку бросили. А чего трогал…
Майка глубоко задумалась, запустив пальцы в волосы.
Ведьма ее не торопила. Размышляла, как бы смягчить условия, если ничего путного дурехе в голову не придет.
Лицо Майки вдруг просияло. И опять погасло.
— Не даст.
— Кто… чего не даст?
— Человек один. У Неля кольцо его было.
Майка резко замолчала, и ведьма не стала давить: придет время — сама все выложит. Вернулась к вопросу о вещи, подначила:
— А ты обхитри его! Тебе же не насовсем нужно.
— А как?
— Больно я знаю, как, — ведьма потянулась, зажмурившись, глядя на плывущие между ресницами радужные круги. — Если у тебя голова на плечах, а не пустой горшок — думай.
Высвистали Масю, пошли к дороге.
Майка так глубоко задумалась, что несколько раз умудрилась застрять в валежнике и шлепнулась, перебираясь через обомшелое бревно. Агле пришлось ее ловить и поддерживать, чтобы что-нибудь себе не сломала.
— А если я гадалкой буду? — долговязая радостно взметнула косами. — Ну, про любовь-морковь, «яхонтовый, брильянтовый, позолоти ручку, всю правду скажу»?
— На судьбу, но которые врут?
Агле кивнула.
А девчонку уже несло. Похоже, имелся немалый опыт.
— Тут надо или про любовь, или, наоборот, про какие-либо ужасы: порчу, сглаз и венец безбрачия.
— Лучше про любовь. Ты же не напугать его хочешь! А что такое венец безбрачия?
— Одежки я раздобуду, — вещала Майка, не обращая внимания на вопрос. — По какой дороге ездит — знаю. А вот…
Она обернула к ведьме круглые испуганные глаза:
— Агле! Котик, солнышко! Побудь рядом, когда я
— Он что, тебя съест?
— Не съест. Он хороший. Стесняюсь я, — Майка закусила кончик косы и опять умоляюще сложила ладони.
— Он меня заметит, — кашлянула ведьма.
— А ты на дерево залезь.
— Вот еще… По деревьям лазить, — пробурчала Агле, почти сдаваясь. Да и любопытно было взглянуть на незнакомца. Будет что Гражине докладывать. — А если все равно заметит? Или собаки учуют?
— Он не берет собак. И охрану не берет. Отец уже сколько ему пенял! И не переспорил, — Майка важно придержала пальчиками подбородок. — Тебя не догонит конно в лесу. А пешком не побежит. Он сперва был раненый, а потом попал под грозу и простудился к тому. Он слабый.
Агле фыркнула ежихой, пытаясь переварить обрушившийся на нее ворох сведений. Неужто девчонка, пока жених в тюрьме, завела себе другого? Когда за кем-то раненным ходишь — срастается быстро.
— Ну как же слабый, когда верхом ездиет?
— Слабый. Но упрямый.
У Майки все же вышло Агле уломать, и на следующий день часом позже полудня ведьма лезла на дуб в условленном месте — по дороге из замка Ауле к морю. Дуб был очень похож на тот, с висельником: плотный, раскидистый, с морщинистой корой. И Агле, заткнув подол за пояс, светя голыми ногами, вскарабкалась по наростам, как по ступенькам, и заняла место в невысокой развилке толстых сучьев. Свежая листва и переплетение веток скрывали ее от чужих глаз. А сама ведьма, раздвинув ветки, могла видеть пустую дорогу в обе стороны и колючие башенные крыши над лесом вдалеке.
Майка пряталась в кустах напротив.
К делу маскировки отнеслась долговязая серьезно. Увидев ее, ведьма едва не скончалась от хохота.
Натянула на себя Майка три просторные пестрые юбки разом, подвязав веревкой, чтоб не упали. Напялила растянутую, вымазанную сажей кофту, которой, должно быть, протирали печку изнутри поварята. На грудь под кофту запихала две подушечки. Голову до бровей замотала рваным платком. Глаза намазюкала. Ну и щеки вымазала сажей пополам с румянами. Чучело. Сама испугалась бы, если б увидела.
И только на ногах, боясь сучков и случайных колючек, оставила долговязая собственные сапоги. Все равно под длинными юбками их не видно.
Юбки эти, похоже, Майке здорово мешали: путались в коленях и успели нацеплять колючки и грязь. Девица сердито поддергивала их и сквозь зубы ругалась, ерзая так, что тряслись ветки.
Масю она в этот раз с собой не взяла.
Всадника Агле с дерева углядела прежде, чем услыхала стук копыт, заглушаемый подлеском. Ехал он один, шагом, никуда не торопясь, на соловом солнечном коне, иногда задевая ветки, и лещина над тропой качала пышными листьями.