Соната Ужа
Шрифт:
Это мятежный брат Гражины, и та сделает все, чтобы его заполучить. Тридцать серебряных долгей, усмехаясь, за него посулила любому, кто найдет. Шутки лесная ведьма не поняла. Только поклялась себе, что никому Юргена не отдаст. Ни смерти, ни сестре-святоше. Даже если князь, увидев Агле впервые, в другой раз не взглянет.
— Не отдам! — сжала кулаки она.
В углу, где в измятых драпировках роилась тьма, не то застонали, не то рассмеялись.
Агле запустила на звук подушкой, встряхнув гобелены, и громко расчихалась от поднявшейся
Надо после проверить, призрак там или живой, сбежавший после на потайную лестницу. Или просто картинка на гобелене, оживленная воображением.
— Выходи! Патлы выдерну!..
Никто не вышел.
Лишь из-за двери раздались грохот оброненной посуды и удрученный вой:
— Ухо, мое ухо!
Похоже, Майка княжеской ручкой вразумляла нерадивого слугу.
Никол вваливался задом, волоча по полу мешок с котелками и ложками. Майка наступала на него в обнимку с кувшином, завернутым в полотенце, и шипела, чтобы не смел греметь.
Агле натянула на Юргена одеяло. И слезла с кровати.
— Слушай, ты! Когда ты книгу тут читал — в том углу кого-либо видел?
— Отвечай! — прикрикнула княжна.
Никол опустил мешок и вытер трудовой пот со лба. Покосился на Майку, поскреб распухшее ухо:
— Ну, была девка, вроде. Стена сквозь нее просвечивала. Тут платье широко, тут узко, — он поддел ладонями воображаемую грудь. — А потом из нее другая проглянула. В мехах, рукава до полу. А из рук янтари падают.
— И ты не испугался?
— А мне чего, — фыркнул Никол. — Через круг призрак не достанет.
— Больше сказки рассказывай, — буркнула Майка. — Пошел за остальным!
Мальчишка ускакал.
— Тут нет двери потайной? Или голосника? — спросила Агле, разбирая сумку.
— Чего-о? А... дырки в стене или вмурованного кувшина — чтоб из других комнат разговоры слушать? — Майка сунула в травы нос и чихнула, как котенок. — У папы спросить надо. Да врет Никол все! Впечатлить хочет. Остался бы он тут один на один с привидением... Как же! А это мыло.
Майка с гордостью поднесла к носу подружки зеленоватое месиво в круглой золотой коробке.
— Ну, хорошо, на руки слей.
Агле ополоснула с мылом ладони и вытерла о платье.
— Теперь так. В этих вот котелках будут настои. Счас кипятком зальем и забудем. А за отварами следить надо.
Она измерила свечку пальцами, обвязала суровой ниткой посередине:
— Как досюда догорит — снимай с огня.
— А по часам это сколько? — Майка потянула из-за ворота золотое, усыпанное каменьями яичко на цепочке.
Ведьма облизнулась. Заглянула под крышечку, любуясь стрелками и рубинами вдоль часового круга. Так и хотелось сунуть часы за пазуху и сбежать. Это ж какое богатство!
— Отец подарил? По этим
Вернула часики княжне.
— Следи за котелками.
И принялась зажигать свечи.
[1] Жуковинье, жуковина — старинное название камня в кольце или перстня вообще.
Глава 7
1492 год, июнь. Замок Ауле
Юргену за это время стало как будто легче. Дышал он ровнее, но в сознание не приходил. Агле подумала, оно и к лучшему. Рассекла рану глубже и промыла настоем крапивы и серпорезника.
— Аглюшка! Кипит! Снимать уже?
— Сама смотри, — ведьма послюнила кончик нитки и сунула в игольное ушко. Поводила иглой над пламенем. Тронула подушечкой пальца, остыла ли. И воткнула в живую плоть.
— ..Три девицы
под дубом сидели,
Шелка вышивали,
кровь унимали... — вели речитатив голоса, подсказывая ведьме наговор.
Стежок. Узел. Стежок. Вот бы князь глаза открыл. Нет. После.
— Сняла котелки? Пот ему вытри.
Майка подскочила. Ведьма успела пожалеть о своей просьбе, но не прогонять же долговязую теперь.
— Ты… — она уставилась на красную полосу иглы, — его любишь?
Слова вырвались сами собой. Майка уронила полотенце:
— Ой… Я не знаю. А надо?
Она села у князя в головах. Задумчиво потеребила кончик косы, по привычке сунула в рот.
— Я… он… Я всегда мечтала о таком отце! — выпалила она. — Чтобы понимал, и слезы вытер, и подарки дарил. Нель — тут другое. Когда внутри горячо. И ноги подгибаются.
— А Вит… граф Ауле?
Майка пожала плечами:
— Я же говорила уже. Он меня любит, по-своему. Только не знает, что со мной делать. Вот как фарфоровую куклу: на полочку ставят, метелочкой обметают, а поиграть — нельзя.
Агле завернула иглу с остатками нитки в тряпицу, затолкала в короб с травами.
— Сейчас медом смажем, чтоб не гноилось, — потянулась за горшочком. — И чередой с малиной и шалфеем станем поить.
Она прикоснулась ко лбу Юргена губами:
— Вроде не так горит.
Майка фыркнула:
— Пф-ф!.. Я думала — ты ведьма! Руками поводишь вот так, — она словно разгладила что-то ладонями, — и даже шрама не оста...
Хмыканье вновь раздалось из пустого угла. Княжна, пискнув, скатилась с кровати. Нырнула в балдахин — и расчихалась. Половина свечей погасла, задутая сквозняком. И показалась тень.
Все-таки призрак. Химера, шепнули голоса из гримуара. Худшее, что можно себе представить.
Значит, Юрген очень силен, если до сих пор жив.
Клубок сляпанных воедино прозрачных тел дергался и дрожал. Высовывались то рука с летящими в стороны янтарями, то текучие вороные волосы, тут же переходящие в косы-баранки, скрученные на висках и куда более светлые, чем прежде. И зло сверкали на Агле четыре глаза.