Солнце Бессонных
Шрифт:
Слезы потекли так ненавязчиво, что я даже сразу и не заметила их. Мне приходилось сдерживать всхлипы и стоны, потому как я знала, теперь Самюель будет присушиваться ко мне. Не стоило так громко закрывать дверь.
Только теперь я разрешила мозгу целиком обработать ту информацию, которую старалась сдержать в себе с самого утра. Та апатия была просто защитной реакцией.
Наверное, ночью он понял, что я не нужна ему больше. Ведь я сдалась, цель захвачена. Только как я могла поддаться? Знала же, что никогда не смогу быть той, что он выберет для себя. Я не так красива, не так хороша, и я беременна.
Я
Мысли порицающие саму себя, сменялись быстрым вихрем. Пытка продолжалась настолько долго, что я не могла уже вспомнить о себе ничего хорошего.
Сколько прошло времени, пока я лежала так, не знаю, но постепенно во мне заговорила гордость. Она, как и раньше, была моим главным союзником. Именно ее голос заставил меня помыть голову и намылиться. Еще минут пятнадцать я просто стояла под душем, стараясь ни о чем не думать.
Жизнь проходила мимо меня. Так я считала, или точнее говоря, накручивала саму себя, разглядывая безобразный круглый живот в паутинках растяжек. Я стояла перед зеркалом и понимала, что не могу осуждать Калеба. За что? Как он мог покуситься на все это безобразие? Спутанные синие волосы, мокрые после душа, выглядели предательски некрасивыми, впрочем, как и вся я.
Вернувшись в комнату, я хотела сразу же броситься на кровать, но кроме своих вещей увидела палатку и спальник Калеба. Вот здесь моя гордость не помогла. Не было ни злости, ни жалости к себе, а тупая боль и ощущение обреченности.
Я проиграла эту борьбу с собой. Я сдалась напору тех чувств, что во мне вызывал Калеб. Я влюбилась, болезненно и тоскливо, безответно, безвозвратно и слишком наивно. Этот спальник, пропитанный знакомым запахом Калеба, просто сломил меня.
Я пала так низко, что залезла в него и целиком погрузилась в его сладкий запах. Лицо Калеба предстало перед моим мысленным взором так реально, что сердце сжалось слишком болезненно, от чего малыши неспокойно заворочались в животе. Даже после того, что со мной случалось раньше, я не знала, что бывает такая боль.
Школа на следующий день встретила меня солнцем. Значит, я не могла видеть Калеба. Это к лучшему. Я смогла пережить день, и к концу его поняла, что никто даже и не заметил, какой тихой и нервной я была.
Ева упорно молчала на счет Лари и не поддавалась на провокационные вопросы Бет, я тоже не отвечала на ее вопросы. Обе мы, конечно же, отметили отсутствие Калеба. И версии у каждой были разными. Ева представляла его себе страдальцем. Я же знала, что солнце не позволяло ему появиться в школе. С каким ужасом я думала о том дне, когда он появится, и его насмешливых взглядах.
Вся неделя прошла в этом жутком кошмаре. Я внезапно понимала, что сижу на уроке, или вдруг видела, как подношу вилку ко рту. И никто не смел расспрашивать меня, что же случилось. В четверг Ева вдруг стала совершенной другой, чем в прежние дни. Я догадывалась, что она считает меня виноватой в том, что произошло на кемпинге, но в четверг, она вела себя так, словно передумала.
– Он, как и любой мужчина, трус.
Ее слова, произнесенные мне на ухо за ленчем, не принесли желаемого облегчения. Зато Ева больше на меня не сердилась. Бет же неожиданно стала ревновать меня к Еве. Час от часу не легче. Я не могла объяснить Бет, почему у нас есть свои секреты, скрытые от нее. Ей было не понять нас. Кое-как мне удалось
Я плакала каждый вечер, но до того, как появиться дома. Я заезжала куда-нибудь на просеку в лес, и, выплакавшись вволю, немного поостыв, ехала домой. Там приходилось труднее, чем в школе. Терцо и Самюель были не простыми школьниками. Их инстинкты не позволяли им пропустить мимо глаз то, что простые люди не принимали всерьез, так как доверяли своему внутреннему радару.
И все же, ни отец, ни мать, не делали попыток поговорить со мной. Они наблюдали со стороны, и ждали, когда же я сама приду к ним со своей проблемой. Они не знали, какой может быть сильной моя гордость. Я просто не могла ни с кем поделиться тем, что случилось.
Когда я проснулась в пятницу, больше не было того солнечного отблеска в окне, с каким я просыпалась всю неделю. Я как могла быстро подскочила к окну, и сердце мое наполнилось злобным удовлетворением. Наконец-то!
За эту неделю во мне накопилось столько злости, и я знала на кого смогу ее выплеснуть. Стоило только дождаться встречи. За несколько дней я прошла путь от пассивного страдания до ненависти и действий.
Дождливые облака затянули небо. Они, как старые девы, хмурились и кидали тень на лес и город. Я знала, что это значит. Нет солнца - Калеб точно будет в школе. У меня была последняя надежда понять Калеба, а если нет, то хотя бы спасти свою уязвленную гордость и сердце.
Но сначала меня ждала поездка к врачу. С приближением моего дня рождения, приближался и девятимесячный срок. Я не могла поверить тому счастью, что скоро все закончится. Я как никогда была радостна за эту неделю.
Родители восприняли мою радость превратно. Они думали, я радуюсь поездке, и хочу, так же как и они, узнать, что с детьми все в порядке. Видя их счастливые лица, я не смогла возразить и сказать то, о чем на самом деле думаю. Понятное дело, меня тоже мучил страх, что с ними может быть что-то не то. И все же, он не был так велик, как у них. Я видела, что они уже были родителями моему ребенку, но не я. Неужели я стала такой же, как Фиона?
Бывали дни, когда она относилась ко мне хорошо, я точно это помнила. Она даже на несколько дней выходила из того постоянного дурмана, в котором держала себя. Я начинала верить, что все наладится. Но такие дни сменялись жуткой ненавистью ко мне. Как же я боялась, что могу стать такой же.
И эти последние дни тоже не способствовали особой любви к детям. Подсознательно, я думала, что не будь беременна, у меня было бы больше шансов быть с Калебом. Но я знала, что это не так. Не они виноваты в том, что Калеб меня не любит.
Из-за всей накопленной ненависти и усталости, я едва могла заставить себя с утра встать с кровати. Следовало ожидать, что особенного счастья на приеме у врача, я не почувствую.
Обследование прошло хорошо. Хотя, по самодовольной улыбке Терцо, который то же самое твердил Самюель, я все могла понять и раньше.
– Ваши близнецы или двойняшки в полном порядке. Хотите узнать пол детей?
Сегодня не было моего лечащего врача, и его заменял гинеколог помоложе, настолько приятный, что я даже и не думала смущаться или нервничать. Неожиданно прием у врача перестал мне казаться чем-то вроде пытки.