Шоколадник
Шрифт:
Он тянется к кухонной двери и останавливается, обвивая пальцами ручку.
Коричневая игра.
Может ли он…
Нет, он не может снова сыграть в Коричневую игру, в последний раз. Даже если бы он захотел, экскременты его брата, вероятно, уже потеряли свой блеск. Это не сработает.
Но когда он выходит из тёмного сада обратно в ослепительно яркую кухню, он замирает от хорошо знакомого запаха дома; дерьмо
Оно тусклое, но всё ещё светится.
Вероятно, скоро здесь будет полиция. Что они подумают, если придут к нему домой и обнаружат, что он занимается Коричневой игрой с мамой или папой? Во всяком случае, это, вероятно, работает только с животными.
Он избегает наступать на стекло, приближаясь к кухонному ящику рядом с духовкой. Он дребезжит, когда мальчик открывает его и достаёт десертную ложку.
В дверном проёме кухни он смотрит в сторону дальнего конца коридора, где его родители лежат мёртвые вместе, в дерьме и обезображенные.
— Мы делали это, когда ты был на работе, папа, и пока ты спала, мама, — рассказывает он трупам своих родителей. — Кр…
Он начинает говорить «Креб», но затем вспоминает, что его брат сказал ему о произнесении его имени, и что сделать это трижды было бы похоже на то, чтобы призвать его. Его брат был раздавлен под землёй, но, чтобы быть в безопасности и уверенности, маленький мальчик сопротивляется произнесению этого слова.
— Мой брат посоветовал мне выйти на улицу и найти игрушку для Коричневой игры.
Ложкой он соскребает с подоконника большую аккуратную порцию «особого коричневого» шоколада; не обычный материал, а светящийся, который его брат выпускал только во время Коричневой игры.
Маленький мальчик продолжает.
— Когда мой брат сказал «игрушка», он имел в виду животное. Я стрелял в них из пистолета с резиновыми пульками. Птицы. Мыши. Крысы. Парочка кошек. Обычно, когда я впервые стрелял в них, они поднимали настоящий переполох, но к тому времени, когда в них было выпущено несколько дробинок, они уже достаточно были слабы, чтобы поймать их. Маленькие иногда уже были мертвы. Но это не имело большого значения.
Измученный, в глубине души зная, что то, что он собирается сделать, было плохим, он бредёт по коридору. Во время ходьбы он смотрит на свои грязные ноги, а не на спутанные тела своих родителей у подножия лестницы.
— Мой брат заставлял меня тянуть его за шейный ремешок, а потом какал им прямо в рот. Если он промахивался, мы мазали животным губы «особым коричневым». В других случаях он… помещал животных внутрь себя и позволял мне смотреть, как они выползают.
Обнажённая мама мальчика и папа в пижаме находятся прямо там, где он их оставил, его папа
Он принимает решение.
Он проведёт Коричневую игру с мамой.
— Итак, после того, как мой брат помещал «особый коричневый» светящийся шоколад в пасти животных, они изменялись, — продолжает он. — Если они были живы, иногда они сходили с ума, начинали кричать и сопротивляться. Другие сразу видоизменялись. У них вырастали лишние лапы, но сделанные из дерьма. Или их рот и уши выплёвывали шоколадные фонтаны. Или их рвало, или они разрывались на части, или их тела растягивались до очень-очень большой длины. Мой брат говорил, что это было забавно.
Иногда маленький мальчик тоже смеялся, но он этого не рассказал.
Он стоит над своей мамой, с её рассыпанными кишками, обнажённой грудью и закрытыми глазами. Собравшись с духом, он наклоняется и касается её подбородка. Он чувствует, что она холодная, и когда он прижимает свои пальцы к её губам, её челюсть отвисает, а мёртвый язык выпадает на её щёку. Стараясь не вдыхать аромат фосфоресцирующих фекалий, он суёт ей в рот сложенную на ложке какашку, подталкивает её подбородок к ложке из серебра и вытаскивает её обратно. Её верхняя губа захватывает коричневый груз ложки, и она кажется чистой, как будто мама была жива и облизала её.
Маленький мальчик сглатывает, но в горле у него пересыхает и сдавливает.
— Если животные были уже мертвы, они просыпались, — он поднимается на ноги, чуть не плача. — Надеюсь, ты тоже проснёшься. Я пока не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что делать, — он фыркает носом. — Я хочу свою семью.
Он наблюдает за её окровавленным трупом. Тот не двигается.
Снаружи проносятся фары автомобилей, проникая в окно входной двери.
Никаких синих огней. Никаких сирен.
Возможно, женщина, с которой он разговаривал из службы экстренной помощи, подумала, что он шутит?
Может, никто не придёт на помощь?
Может быть…
У его мамы сжимается горло.
Слёзы на глазах у маленького мальчика.
Мёртвое тело жуёт, пищевод работает, когда светящееся дерьмо спускается по её горлу.