Шоколадник

Батчер Джонатан

— В тот дом?

— В дыру, дорогой брат, к которой мы принадлежим.

— А что, если мы этого не сделаем?

— Вам лучше это сделать, — жуткая ухмылка расплывается по лицу Креба. Он театрально оглядывает комнату. — Разве у вас не должно быть ещё одной?

Эти слова ударили Табби как ножом ей в живот.

«Хейли».

До сих пор не было момента даже подумать о ней.

Креб опускается на колени и тянется пальцами к культи шеи мистера Холдена. Его рука, кажется, вторгается в тело пожилого мужчины и исчезает,

как только она касается его пищевода.

Изабелла выходит вперёд и приставляет пистолет к голове Креба.

— Я убью тебя за то, что ты сделал с Маклоу!

Креб хмурится.

— Может, тебе тоже стоит спуститься в дыру, милая? Мы могли бы повеселиться с этой штукой у тебя между ног. Свободной рукой он берёт Изабеллу за промежность. — Я думаю, тебе там может понравиться. К тому же, со всем этим протеином, который ты ешь, готов поспорить, твой шоколад восхитителен.

Отвернувшись от Табби, Изабелла стоит неподвижно, но Табби кажется, что она слышит её плач.

Креб облизывает губы и, как червяк, скользит всем телом мистеру Холдену в шею.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Всё ещё лёжа на спине на дороге, Хейли стонет. Боль в её ноющем теле после автокатастрофы не должна помешать ей вернуться домой.

Как-то ей нужно снова увидеть свою семью.

— Что это? — голос, который она услышала снова пронзительно. — Назад. Назад…

Хейли садится, вновь сталкиваясь с хаосом, который она устроила на этой некогда приятной деревенской ярмарке еды.

Капот машины Дэймона томно дымит. Дверь, через которую Хейли вытащили, открыта и висит. Внутри лобовое стекло так сильно потрескалось и покрылось таким количеством дерьма, что стало непрозрачным. На дальней стороне пассажирская дверь также открыта, и хотя Хейли может видеть груду грязи в форме руки на приборной панели и смятую куртку Дэймона, лежащую на сиденье, других его останков там больше нет.

Чёрный мальчик-подросток, одетый во всё белое, прекратил попытки реанимировать здоровенного парня на тротуаре. Он вскочил и уставился на то, чего Хейли не видит по другую сторону машины.

Пожилой мужчина с добрым лицом, который вытащил Хейли из машины, подходит к ней.

— Оставайся там, тебе может быть больно.

На улице несколько десятков человек, некоторые стоят, некоторые двигаются, и их волнение нарастает. Кто-то ревёт либо «Стеф», либо «Стив». Кто-то убегает от машины, неразборчиво крича.

— Пожалуйста, позволь этому закончиться, — говорит Хейли и встаёт.

Вздрагивая при каждом новом шуме, она обходит вокруг машины.

— Э-э-э, мисс… — показывает ей чёрный подросток в белом.

По другую сторону машины Хейли видит Дэймона. У него нет ни головы, ни рук, а только половина туловища, и, похоже, он полностью состоит из фекалий. Его лежащие джинсы — единственная оставшаяся

черта его утраченной человечности.

Несмотря на его трансформацию, Дэймона, возможно, всё ещё можно называть «он», поскольку его светящийся пенис, состоящий из дерьма, зажат глубоко во рту хилого молодого человека. Жертва Дэймона в кепке и строгом сером пиджаке стоит на коленях. Перед ним упали костыли, что может объяснить, как пара почти бестелесных ног могла одолеть его.

На тротуаре беременная женщина из продуктовой палатки всё ещё стоит среди разрушенных остатков своей продукции, держа в руке телефон. Она кричит рассеивающейся толпе:

— Кто-нибудь, остановите это!

Мускулистый мужчина в твидовой куртке фермера и тяжёлых ботинках мчится вперёд, поднимает ногу и толкает Дэймона без тела. Конечности в джинсах снесены, и их брызги попадают беременной хозяйке палатки прямо в лицо. Она издаёт резкий крик.

Изнасилованный орально мужчина продолжает стоять на коленях, а из его губ торчит теперь уже оторванный дерьмовый член Дэймона. Вместо того, чтобы с отвращением выплюнуть его, он с удовольствием жуёт и поднимается на ноги, очевидно, больше не нуждаясь в костылях.

Человек, ударивший Дэймона по ногам, уже успевает получить наказание: кажущийся хрупким мужчина, которого он спас, наносит ему удар лбом в голову, разбивая лицо.

Следующей идёт женщина, держащая поводок мёртвой собаки: парень, похожий на фермера, хватает её за плечи и извергает струю дерьма ей в глаза.

Это выглядит совсем как шоколадный фонтан пасты Nutella.

Хейли в ужасе отступает назад, затем поворачивается, чтобы бежать. У неё нет возможности добраться домой пешком — это займёт несколько часов — так что, может быть, она сможет найти полицейский участок?

«Или, может быть, больницу», — думает она, регистрируя боль в шее и груди.

Она метается между приближающимися и удаляющимися людьми, пробегая мимо человека в мягкой фетровой шляпе и ярком галстуке, возможно, туриста. Он сбивает её с ног.

— Вы пока не можете уйти, мисс, — говорит он позади неё с ирландским акцентом. Его руки обнимают её за талию, и она бьётся в его хватке. — Я видел, что вы сделали. Может, и не имели злого умысла, но вы убили этих бедных ублюдков. Боюсь, вы должны остаться и держать ответ. Прекратите бороться, это для вашего же блага.

— Вы не понимаете, — говорит Хейли. — Все эти люди умрут, если нам не помогут.

— Что это значит? — спрашивает он. — Перестаньте драться со мной, я вас отпущу.

— Отлично, — она перестаёт сопротивляться.

Его руки разжимаются. Она поворачивается и видит, что у мужчины светлые волосы соломенного цвета и поразительное бородатое лицо. Он смотрит на неё с беспокойством.

Сейчас она на полпути, позади неё поднимается ад.

— Вы меня слышите? Что-то плохое распространяется среди всех этих людей. Как вирус.