Сэвилл
Шрифт:
Позже, принеся кофе, она сказала:
— Если хотите, я могу найти вам что-нибудь поесть.
— Спасибо, не беспокойтесь, — сказал он.
— А что вы обычно делаете по субботам? — спросила она.
— Я много гуляю.
— Разве у вас нет друзей?
— Почти все они, — сказал он, — разъехались.
— Гадкий утенок.
— Вы думаете?
— Не я. Мне казалось, что вы так думаете.
— Нет, — сказал он.
—
Он засмеялся и обвел взглядом комнату. Мебель была массивной, стулья и кресла окружали камин, как валуны. Снаружи доносились приглушенные крики и удары клюшек по мячу.
— Вы занимаетесь спортом?
— Раньше занимался.
— А теперь нет?
— Нет.
— Дитя города. Хотя, конечно, не вполне.
— Да, Сэкстон, пожалуй, и не город, и не деревня, — сказал он.
— Отчужденный от своего класса, не находящий, куда идти.
— А я кажусь отчужденным? — сказал он.
— По-моему, Филип употребил именно это слово. Ведь он постоянно ищет героя.
— В каком смысле героя? — спросил он.
— Ну, человека, который поднялся бы от подножия на самую вершину. Видите ли, сам он сменил середину на середину. Его отец был муниципальным чиновником.
— Я бы не стал оценивать продвижение вверх через классовую принадлежность, — сказал он после минутного размышления.
— Да? То есть, — добавила она, — даже как интеллигент?
— И так тоже, — сказал он.
— Ну-ну, — сказала она, а потом добавила: — Иным чудесам несть числа.
— Почему вы все время смеетесь? — спросил он.
— Смеюсь? — Она улыбнулась.
— Это ведь тоже взгляд сверху вниз.
Она промолчала.
— Я не думал, что вы этим страдаете, — сказал он.
— Мальчик мой, — сказала она, — вы еще столького не знаете!
Вскоре он ушел. Она проводила его до двери.
— Назад вы можете поехать на автобусе, если хотите, — сказала она, кивнув на остановку по ту сторону шоссе. Казалось, едва он попрощался, она утратила к нему всякий интерес.
— Нет, я, пожалуй, пойду пешком, — сказал он.
— Благодарю, что вы так любезно меня проводили, — сказала она.
— Может быть, увидимся в следующую субботу?
— Хорошо. — Она пожала плечами.
— На том же месте, если хотите.
— Хорошо. — Она снова пожала плечами.
У
— Послушай, — сказал отец, — не орал бы ты на него.
Он занимался с Ричардом: на столе перед ними валялись клочки бумаги, сплошь исписанные цифрами.
Лицо брата сморщилось, покраснело, и, подстегнутый сочувственным тоном отца, он заплакал.
— Послушай, — сказал отец еще раз. — Это уж слишком. — Он хлопнул ладонью по столу, и клочки, кружась, слетели на пол.
Мать, возившаяся наверху, спустилась в кухню.
— Нельзя, чтобы он так на него орал, — сказал отец. — Его по всем дворам слышно. Как он может что-нибудь выучить, раз он на него все время кричит?
— Так не надо ему заниматься, — сказала мать, с отчаянием глядя на захламленный стол. — Уж лучше пусть он улицы подметает, чем нам терпеть все это.
— Нет, он улиц подметать не будет, — сказал отец, кивая на Ричарда. — У него мозги получше, чем у всех у них, как бы он там ни орал и ни говорил, что у него ничего не получится.
— Я не говорил, что у него ничего не получится, — сказал Колин.
Ричард спрятал лицо в ладонях, голова у него дергалась, плечи тряслись, и, когда отец погладил его по спине, он заплакал еще сильнее.
— Не надо, голубчик, — сказал отец. — Это же совсем не важно.
— Нет, важно, — сказал брат сквозь всхлипывания.
— Ты только подумай, — сказал отец, отступая на шаг, чтобы матери было виднее. — Он же учитель! Он же дипломированный учитель и сразу теряет терпение!
— Если это совсем не важно, — сказал Колин, — так зачем заставлять его заниматься?
— Нет, он заниматься будет, потому что у него есть способности, — сказал отец. — Только ты кричишь и сбиваешь его.
— В школе на своих учеников ты кричишь? — сказала лгать.
— Нет, — сказал он.
— Так почему ты кричишь на Ричарда? Он же твой брат. Кажется, ты должен быть к нему внимательнее, чем ко всем другим. Почему ты не можешь быть с ним таким же терпеливым? Ведь с тобой мы были терпеливы.
— Хватит, — сказал отец. — Я сам его буду учить.
— С дипломированным учителем в доме?
— Да когда же это он бывает в доме? И какой он учитель? По вечерам его не видно, а если он чему и обучен, так только орать.