Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
Голос Авиэля звучит как заклинание, глубокий и завораживающий.
– Сделай себя влажной, – приказывает он. Он смотрит на меня так, словно может проникнуть в самое мое существо своим взглядом, и снова начинает играть.
Я нерешительно поднимаю руку, смачиваю палец, прежде чем провести им по напряженному соску, обхватывая выпуклости своей груди. Я выгибаю спину, получая удовольствие, мое дыхание становится коротким, прерывистым, и это снова притягивает его взгляд, как магнит, более пристальный, чем когда–либо прежде. Он смотрит на меня, сидя за роялем. Я наблюдаю, как в глубине его глаз вспыхивает желание,
Мои пальцы прокладывают дорожку вниз по животу и между ног, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, когда я приближаюсь к своему влажному клитору. Медленно я начинаю ласкать свой чувствительный бутончик, прежде чем усилить давление на него, и не могу сдержать стона от того, какой скользкой я уже стала.
Авиэль говорит тем же глубоким рокочущим голосом, что и раньше, пробуждая во мне еще большее желание:
– Ах...ты прекрасна, когда возбуждена...
Его слова заставляют меня усилить движение пальца внутри себя, желание скапливается между моих бедер, дыхание становится все более и более затрудненным.
– Продолжай.
Мой пульс учащается, когда мое тело беспомощно откликается на его команды и ритм его музыки. Я подчиняюсь без сопротивления, мои пальцы проникают глубоко внутрь, и я теряюсь в чувственных нотах его игры.
Даже татуировки Авиэля гипнотизируют, они меняются и перемещаются по его телу, словно живые тени, танцующие на его коже. Но меня продолжает притягивать его пристальный взгляд, словно я смотрю в пустоту, где ничего нет, только чистый Свенгали1.
– Это песня о человеке, проклятом бессмертием, который раз за разом отчаянно пытался покончить со своим существованием... Печально, не так ли? – Авиэль говорит, но от меня не ускользает его тонкий сарказм.
Мне трудно сосредоточиться на его словах, и я не вижу смысла в том, зачем он это говорит, но я продолжаю делать то, что мне говорят.
– Вечная жизнь казалась ему жалким приговором, но большинство людей ничего не хотели бы больше, чем быть бессмертными, – мелодия нарастает, достигая крещендо, от которого у меня почти перехватывает дыхание, – Они совершенно не понимают, что на самом деле означает вечность.
Его слова должны быть правдой, но я не могу с ними согласиться.
– А ты так думаешь? – спрашиваю я, и одна из темных бровей Авиэля приподнимается.
Он перестает играть, его пальцы легко опускаются на клавиши.
– Безусловно, – он отвечает, и его голос становится чуть ниже.
– Так откуда ты можешь знать, что чувствует человек в твоей песне? Ты никогда не был человеком.
– Я обладаю большей человечностью, чем любой другой человек, – он ухмыляется в знак согласия, – Это правда, мое бессмертие – такая же неотъемлемая часть меня, как дыхание. Я повидал все стороны этого убогого мира и не жалею о своем состоянии. Но я прожил века и за всю свою жизнь не видел ничего, кроме различных проявлений человеческой порочности и развращенности, – его низкий голос повисает в воздухе между нами, его горячий взгляд не отрывается от моего, и я очарована им. – Я никогда не заботился о людях, и это не так удивительно, почему так много из них оказываются в аду с моим отцом. Они сами навлекли на себя вечное проклятие, и смерть кажется естественным способом борьбы с этим злом...
– Ты
Он не торопится, медленно размышляя:
– У всех нас есть склонность ко злу, – Авиэль говорит это завуалированно.
– Тогда тебе, должно быть, нравится создавать возможности для этого, – обвиняю я его, – Ты продолжаешь искать этих испорченных людей.
– Я не просил тебя останавливаться, Адора, – лукаво замечает он.
Я прикусываю губу и делаю, как мне говорят, мое тело наполняется алхимической смесью удовольствия и дискомфорта.
Музыка звучит снова, как будто она никогда не прекращалась. Это более медленная песня, на этот раз он находит новый ритм в своей мелодии, который идеально соответствует движениям моей руки.
Мощная смесь желания и отвращения к нему захлестывает меня. Мои пальцы продолжают свое страстное исследование меня, кружа вокруг моего уже пульсирующего клитора, и я содрогаюсь от силы наслаждения, которое расцветает там.
– Я уже говорил тебе, что мне нравится правда, и когда люди говорят ее мне. Так в чем же твоя правда, Адора? Похоже, ты готова на все ради своей сестры...Ты сожалеешь о том, что спасла жизнь своей сестре, теперь, когда тебе пришлось продать свое тело, чтобы расплатиться с долгами?
Эти слова обжигают, и мои внутренности горят от оскорбления, но я не вздрагиваю — мне никогда не было бы стыдно за то, что я должна сделать для своего единственного члена семьи. Вместо того чтобы признаться ему в своей вине или печали, я зарываюсь пальцами поглубже внутрь и чувствую, как к моим щекам приливает жар, наслаждаясь тем, как глаза Авиэля темнеют от желания, которое он не может скрыть, и в ответ во мне поднимается волна силы.
– О чем я сожалею, – выдыхаю я, мой голос едва слышен, когда я сажусь прямо, с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. – Так это о том, что всегда хотела быть с тобой безгранично.
Авиэль прекращает играть, и наступает оглушительная тишина. Он ищет в выражении моего лица что–то, чего не может найти, а я наслаждаюсь этим моментом власти над ним.
– Ты не смог удержаться и поцеловал меня, – продолжаю я. – Ты был настолько поглощен моментом, что перестал искушать меня и просто... взял то, что хотел.
Но я не могу сдержать дрожь, которая пробегает у меня по спине, когда я вспоминаю, как его губы соприкасались с моими, силу оргазма, который он мне подарил, и как он глубоко вогнал свой тяжелый член мне в горло. При воспоминании об этом мое тело разгорается еще сильнее, и по щекам медленно разливается румянец.
– Ты был расстроен, что я выгнала тебя той ночью... – шепчу я в пространство между нами, вспоминая выражение его лица, когда я захлопнула дверь у него перед носом, что подстегивает меня и усиливает удовольствие. – Ты хотел меня, – шепчу я, возможно, не в силах сдержать желание в своем голосе. – И ты все еще хочешь.
Он поднимается со своего места, и, подобно надвигающейся буре, его шаги поглощают пространство между нами. Его присутствие переполняет меня, словно вихрь электричества, окутывающий мое тело необузданным порывом. Мой пульс учащается, и я трепещу в его объятиях, все это – недозволенная прелюдия к чему–то желанному, в чем мне так долго отказывали.