Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
– Полагаю, я могу остаться, – смягчается он. – Только до тех пор, пока ты не заснешь.
Каким–то образом я оказываюсь свернувшейся калачиком под одеялом, но мой затуманенный разум не может вспомнить, как я сюда попала. Я прижимаюсь к Авиэлю, прижимаюсь щекой к его теплой груди и прислушиваюсь к ритму его дыхания; каждый вдох и выдох – это связь, спасательный круг этого момента. В отчаянии я напрягаю слух, чтобы услышать биение чего-нибудь — чего угодно, – но меня не встречает ничего, кроме абсолютной тишины.
– Я же говорил тебе, что у меня его нет, - слова Авиэля
Способен ли такой мужчина чувствовать?.. Или любить? Странные мысли проносятся в моей голове, когда я то засыпаю, то выхожу из сна, мой разум слишком затуманен, чтобы разобраться в них. Я чувствую, что он смотрит на меня, но не встречаюсь с ним взглядом, хотя уже не могу вспомнить почему.
Мое сознание медленно угасает, когда он притягивает меня ближе, обхватывает руками, прижимает мою голову к своему подбородку и окутывает меня своим теплом и запахом. В его объятиях мне уютно, я чувствую себя в безопасности.
Я внезапно просыпаюсь от серии резких гудков моего телефона. Я резко открываю глаза и щурюсь от света, просачивающегося сквозь занавески. Кровать рядом со мной холодная и пустая. Я нащупываю телефон на прикроватной тумбочке, пока зрение привыкает к яркому свету в комнате.
Авиэль прислал сообщение, что будет занят, но желает хорошего дня. Это уже хорошее начало; у меня выходные, и, когда я выхожу из своей спальни, Алесия уже на ногах и полна энергии. У меня впереди важный день, я чувствую вдохновение провести дополнительные исследования для проекта, от которого я еще не готова отказаться.
Хелен и Тайо заезжают в гости, и я рассказываю им о новостях из жизни и о том, кто такой Авиэль, поскольку он привлек внимание Хелен, когда уезжал ранним утром на роскошном седане.
– Вы ели Koi Thai?
– спрашивает Тайо.
– Я просто хочу сказать, что вы могли бы пригласить нас.
Алесия похлопывает Тайо по руке с притворным сочувствием,
– Но это действительно удар в спину, - она смеется, прежде чем пообещать отправить их домой с остатками еды из холодильника — в любом случае, для нас этого количества еды было много.
Однако Хелен, которая всегда была властной подругой, гораздо больше интересуется, кто такой Авиэль и почему он оказался в доме.
Я вздыхаю:
– Он… знакомый..., - я пытаюсь скрыть причину, но мои друзья видят меня насквозь.
– И что?
– Хелен проницательно изучает меня, чувствуя, что я сдерживаюсь.
Я выдыхаю, откидываясь на спинку дивана.
– Он...странный… в хорошем смысле этого слова, - мои щеки вспыхивают, когда я бормочу, стараясь не выдать себя и не показаться слишком нетерпеливой. Наши отношения все равно невозможно было охарактеризовать черным по белому.
– У нас вроде как есть что-то общее...
– Что-то общее?.. – говорит Хелен, наклоняясь ко мне, ее взгляд полон любопытства.
Алесия перестает быть милой и вмешивается, выпаливая то, что я не могу найти в себе сил сказать:
– Этот мужчина в порядке и неравнодушен к Адоре...
– Алесия!
– шиплю я, пытаясь ее приструнить.
Ничуть не смутившись, она продолжает выводить меня
– И Адоре он тоже нравится. Они встречаются уже несколько недель—
Я в панике и начинаю отступать:
– Алисия—
Она прерывает меня взмахом руки:
– Девочка, я поняла это с того самого момента, как ты впервые начала проклинать имя Авиэля, а потом съязвила при каждом его упоминании.
Алисия насмешливо закатывает глаза.
– Во–первых, ты не хитрюга, во–вторых, твоя старшая сестра знает все, и, в–третьих, у меня диагностировали порок сердца, а не слепоту. Да, это очевидно, но не волнуйся, вы двое так мило смотритесь вместе.
В конце тирады Алесии мои друзья и семья дружно смеются надо мной. Я издаю стон, хватаюсь за воротник свитера и прячу в нем лицо. Это один из недостатков постоянного нахождения в окружении самых близких тебе людей; у них всегда есть компромат на тебя.
Наконец–то мы можем отойти от нашей с Авиэлем ситуации. Но я прячу нос в рубашку; не знаю почему, но она все еще пахнет им — той тонкой смесью роскошного одеколона и мужественного мускуса, которая мгновенно вызвала во мне тепло, такое, какое можно ощутить, только когда эмоции переполняют все органы чувств.
Остаток дня я провожу за изучением решений по перепланировке, а когда ничего не нахожу из—за отсутствия истории, вместо этого обращаюсь к Keystone Builders. Чем глубже я копаю, тем более любопытным становлюсь. Саймон Роджерс, бывший президент Keystone Builders, был неожиданно заменен Дастином Макклаудом всего несколько недель назад.
Похоже, кто–то приложил немало усилий, чтобы вычистить всю грязь из компании; мне было тяжело нарыть что-то на них.
Я сижу за своим компьютером, просматриваю веб—сайты арендаторов нескольких объектов недвижимости Keystone Builder – спасибо Тайо за то, что он впустил меня в архив серверов. Это не совсем этично, но Keystone ведет нечестную игру, и на данный момент я не думаю, что мне нужно придерживаться более высоких стандартов.
Я, прищурившись, смотрю на экран, просматривая комментарии. Одна за другой поступают жалобы на некоторые разработки Keystone. Рассказы об использовании юридических лазеек для обхода экологических норм, пренебрежении стандартами безопасности и гигиены труда — я улыбаюсь, возможно, только что нашла то, что мне было нужно, чтобы убедить инвесторов изменить свою лояльность к Lewis & Co или, по крайней мере, отказаться от Keystone и, как следствие, от Redevelopment Solutions.
И когда я начинаю думать, что мой день уже не может стать лучше, мне звонят из кредитного бюро и сообщают, что расследование доказало, что мой кредит в хорошем состоянии. По—видимому, ошибка была вызвана сбоем в системе, и с тех пор мой рейтинг снова вырос до 725 – намного ниже, чем раньше, за все взятые взаймы деньги, но все же достаточно, чтобы я мог претендовать на получение кредита от компании.
Я откидываюсь на мягкие подушки дивана — измученная, но испытывающая удовлетворение и облегчение, которых давно не испытывала. Я хватаю телефон, чтобы отправить сообщение Авиэлю: