Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
Моя пешка прямо передо мной, в моих руках, но я не могу заставить себя пошевелить ею. Такое чувство, что все вокруг нас замерло, и внезапно передо мной разворачивается кошмар.
Время останавливается, гравитация меняется на противоположную, и весь мой мир переворачивается с ног на голову, пока я не обнаруживаю, что непонятная сила пригвоздила меня к кафельному полу, уставившись в потолок, и каждый мускул моего тела напрягается, борясь с невидимыми оковами. Страх и беспомощность переполняют меня, когда я осознаю свое внезапное состояние неподвижности,
Авиэль медленно опускается надо мной, словно какой—то темный ангел, и я не могу отвести взгляд, я заворожена его гипнотическим взглядом, ужас струится по моим венам, когда он протягивает руку, из его ладони вырывается поток тысяч сороконожек, они извиваются и бегают по моему телу, их крошечные ножки щекочут мою кожу несмотря на ужас, от которого у меня леденеют мышцы.
Я хочу позвать на помощь, но мой язык отяжелел, и любая попытка позвать на помощь тщетна. Пульсирующая тьма сгущается вокруг меня, накрывая, словно огромным одеялом. Слезы наворачиваются на глаза, когда ужасные существа снуют по мне, я могу только закрыть глаза, отдаваясь их прикосновениям.
Затем, так же быстро, как и появился страх, все закончилось — чары рассеялись, и я снова оказалась там, где была несколько мгновений назад, сжимая свою пешку в потной, дрожащей руке. Задыхаясь, я выпускаю из рук шахматную фигуру и отодвигаюсь от него как можно дальше, с грохотом опрокидывая при этом свой стул. Я стою неподвижно, чувствуя, как его прикосновение задерживается на моей коже, как будто оно никогда и не уходило, и все, что я могу делать, — это дрожать от этого ощущения. У меня кружится голова, кровь шумит в ушах, когда я пытаюсь осмыслить то, что только что произошло.
Со своего места напротив меня Авиэль просто наблюдает за мной с отстраненным, холодным выражением лица, как будто ничего не случилось.
— Ч—что, черт возьми, только что произошло? — мой голос раздается в воздухе, эхом возвращаясь ко мне в гнетущей тишине комнаты, —Что ты сделал?
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда, — Эта игра оказалась сложнее, чем ты думала? — он указывает на шахматную доску между нами.
Я качаю головой, обвиняюще указывая дрожащим пальцем прямо на него.
— Ты что—то со мной сделал! Там были насекомые — и это был ты, я знаю, что это был ты!
Но он хмурится и просто поднимает руки, как бы доказывая свою невиновность.
— Расслабься, — его голос ровный и бесстрастный, словно подчеркивающий отсутствие чувства вины. — Тебе нужно отдышаться, Адора.
Что мне было нужно, так это понять, что только что произошло. И я дышала совершенно нормально!
— Я не видел тебя такой оживленной с тех пор, как ты переступила порог моего дома, — усмехается он и быстро подходит ко мне, снова поднимая мой стул, — что еще раз подтверждает мою теорию о том, что страх — это то, что движет всеми вами. Присаживайся.
Я многого боюсь, но на первом месте в этом списке стоит потеря
Я делаю глубокий, прерывистый вдох и на дюйм отстраняюсь от него, прежде чем снова рухнуть на свое место, хотя бы потому, что не уверена, что смогу устоять на ногах. Я просто обязана узнать, как он это сделал, и мне вдруг приходит в голову, что он мог накачать меня галлюциногеном.
Я подозрительно смотрю на свою чашку с кофе и вижу, как его губы изгибаются в неуловимой ухмылке, он наблюдает за моей реакцией с хищным восхищением. Я решаю больше не рисковать с напитком, и это даже к лучшему, Авиэль, словно прочитав мои мысли, берет чашку с моей стороны стола и одним глотком допивает оставшийся кофе.
— Растворимый. Похоже, он тебе не понравился. — он морщится. — Прошу прощения, я надеялся, что это будет свежемолотый кофе.
Значит, никакого наркотика.
— Ну что, — снова начинает Авиэль, — ты готова продолжать?
На кону две сотни стопок, и у меня нет другого выбора, кроме как продолжать игру. Я коротко киваю, а он одобрительно улыбается.
Что двигало этим человеком? Я выдвигаю на доску еще одну фигуру, желая лучше его понять.
Может быть, мне удастся это выяснить.
— Вы помогли мне, когда никто другой не смог бы, и сегодня вы здесь, хотя в этом не было необходимости. Так почему же вы здесь? Вы говорите, что нами движет страх — так что же движет вами?
— Осторожнее, Адора, ты не так умна, как тебе кажется, — предупреждает он и ловко перемещает своего короля в угол доски, загоняя моего в ловушку. — Шах.
Мой король убегает в безопасное место, но я все еще чувствую, как его взгляд прикован ко мне, когда я защищаю его. Я осмеливаюсь снова поднять на него глаза с вновь обретенной решимостью, несмотря на ощущение надвигающейся ловушки.
— Тогда просвети меня. Что заставляет человека заниматься этим бизнесом? Если не помогать людям, то что тогда?
На мгновение мне кажется, что он заглядывает мне в душу, выискивая все мои беды и пороки.
— Мне нравится видеть людей такими, какие они есть на самом деле, — отвечает он.
— Обстоятельства приводят людей к вашей двери, но это не значит, что они действительно остаются самими собой, — говорю я. Все, чего я хотела, — это спасти свою сестру, и я не собиралась становиться каким—то преступником из—за этого единственного случая.
— Когда соответствующие барьеры устранены, человек может проявить себя по—настоящему. Я — тот, кто устраняет препятствия. Нет смысла притворяться со мной, Адора, как я уже говорил, я не осуждаю, — от того, как он произносит мое имя, у меня учащается пульс и по телу пробегает электрический ток. Я никогда не была так очарована или так напугана кем—то. Я никогда раньше не встречала никого, похожего на Авиэля, и я благодарна ему за это.
— И это твой самый настоящий образ? — спрашиваю я, прежде чем указать на его устрашающую фигуру.