Разушенный мальчик

Роуз К. В.

— Гребаные кошмары? Моя… боль? Ты не можешь этого вынести, — говорит он, его слова звучат не более чем рычание. — Ты не можешь смириться с тем, что мне может быть так же больно, как тебе, блядь, больно.

Моя грудь сжимается от этих слов. От того, что я всегда знала, что он разваливается на части, но не могла ему помочь, потому что и я тоже.

— И более того? Ты не можешь выносить разлуку с ним. Он держит тебя на гребаном поводке, — его рука скользит от моего лица к шее, и я напрягаюсь, задерживая дыхание, но он не давит. Он опускает взгляд

на свою руку, на мою шею, и я вижу отвращение в его глазах. — Ты зависима от него, и он не может насытиться тобой.

— Это не…

— Заткнись, Сид. Я еще не закончил говорить.

Я пытаюсь отстраниться от него, но его рука оставляет мое лицо и идет к моей руке, обхватывая бицепс.

— Мы еще не закончили, блядь.

— Люцифер, убери свои руки от…

— Заткнись. Блядь. Хоть раз в своей гребаной жизни ты послушаешь меня, поняла?

Я смотрю на него, мои ногти впиваются в его грудь, сквозь футболку. Стиснув зубы, я ничего не говорю. Если он хочет накричать на меня, это только поможет мне вспомнить, почему я ушла. Почему этого не может быть.

— Он собирается причинить тебе боль, Сид. Он сделает тебе очень больно. Когда он сделает это, ты захочешь вернуться ко мне. Но вот в чем дело, малышка, — он улыбается мне, и я чувствую головокружение, головокружение, как будто я упаду в обморок без его рук на мне. Даже та, что обхватывает мое горло. В этом есть что-то знакомое.

Какой-то больной комфорт.

— Я больше не хочу тебя.

У меня пересохло во рту.

— Я устал от твоих гребаных игр.

Я не могу думать.

— Я устал от тебя.

Я открываю рот, но он смотрит на меня, не говоря ни слова. Когда он убеждается, что я не собираюсь его перебивать, он продолжает говорить, все глубже вонзая нож в мое сердце.

— Ты можешь продолжать трахать его. Продолжай стоять перед ним на коленях, зная, что он хочет лишь владеть тобой…

— А чего, блядь, хочешь ты? — кричу я на него, не в силах больше держать рот на замке. Я толкаю его, но он не двигается, как гребаная стена. Его хватка на моей руке, на моем горле становится только крепче. — Что, блядь, ты чувствуешь ко мне, Люцифер?

Он выглядит так, будто хочет убить меня, вена на его шее пульсирует от гнева.

— Ты не спросил, как я поживаю. Не спросил о своем гребаном ребенке…

— Которого ты не хочешь? — он фыркнул, закатывая глаза. — Ты собираешься покончить с этим, Лилит, не делай вид, что ты собираешься пройти через это. На самом деле, я думаю, что ты сохранила его только для этого. Только для того, чтобы я вернулся к тебе. Но я здесь не для того, чтобы вернуть тебя. Нет, я освобождаю тебя, мать твою, — он отпускает меня, отступая назад, и мои руки падают по бокам, больше не прижатые к его твердой груди. Он поднимает руки, пожимая плечами. — Это так, малышка, — он холодно улыбается мне. — Я закончил. Я пришел сюда, чтобы помочь тебе. Но я

не думаю, что тебе это нужно.

Он делает еще один шаг назад, и я хочу побежать к нему, но не решаюсь. Так будет лучше. Мы никогда не были созданы друг для друга, независимо от того, во что он хотел верить. И во что я, возможно, хотела верить, когда-то давно. Мы слишком плохи для этого. Мы бы подожгли весь гребаный мир, если бы у нас все получилось.

Но мы бы сгорели вместе с ним.

— Где Джеремайя? А что насчет 6? — спрашиваю я его, гадая, что будет дальше. Он не может просто так отпустить меня, и мы оба это знаем, если только он ничего не придумал, и поэтому он действительно здесь. Но то, как они забрали меня из моего собственного дома, не похоже на то, чтобы — что-то уладить —.

Люцифер сверкнул белоснежной улыбкой, проведя ладонями друг по другу.

— Лучше начать бежать, — он достает зажигалку и сигарету из кармана своих треников и кладет сигарету в рот. — Ты всегда был чертовски хороша в этом, — он затягивается, огонёк на сигарете ярко светится в темной комнате. — Но будь осторожна, малышка. Меня больше не будет рядом, чтобы сделать это для тебя. И теперь ты должна быть осторожна не только с нами, — он выдыхает дым через нос, не сводя глаз с моих, и холодок пробегает по позвоночнику. — Тебя ждет кое-что похуже.

Я смеюсь, горько и низко.

— Я не думаю, что есть что-то хуже тебя, Люцифер.

Он улыбается.

— Может быть, и нет. Но когда я был на твоей стороне, я мог защитить тебя от всего, только по этой причине. Теперь, — он пожимает плечами, сигарета болтается в его пальцах, — ты сама по себе.

Он поворачивается к двери и распахивает ее. Врывается теплый ночной воздух, запах сосны.

Прямо как он.

Прямо как он.

Он выдыхает дым, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Где, блядь, Сид? — я слышу знакомый голос.

И что-то помимо голоса.

Работает двигатель. Грузовик?

Но что-то еще. Что-то, что заставляет мой желудок скручиваться в узлы.

— Я покончил с ней, и не смей думать о том, чтобы взять ее с собой, — Люцифер смотрит на меня, сузив глаза. — Она все ему позволила, — эти слова предназначены только для меня, но я слышу шаги. Вижу фары, должно быть, автомобиля, но не вижу их.

Только свет, слепящий сквозь лес прямо перед хижиной.

Шаги становятся ближе.

В поле зрения появляется Маверик.

Мой брат.

Мой желудок переворачивается, когда его взгляд падает на Люцифера, но затем переходит на меня.

Он неподвижен, одна рука лежит на перилах маленького крыльца, другая сжата в кулак. У него бандана со скелетом вокруг горла, и он одет в черные рваные джинсы. Черная футболка демонстрирует его татуированные руки, худые, как у Люцифера. Но у Мава золотистый загар, золотистые волосы.

А татуировка на его лице, перевернутый крест, в любой другой день была бы зловещей, но сейчас она ощущается как дом.