Разушенный мальчик

Роуз К. В.

— Но ты была вдали от своего брата долгое, долгое время, сестренка, — мой голос стал более строгим, мой член тверже, и я знаю, что она видит его, натягивая шорты. — И ты была в слишком многих постелях, которые были не для тебя.

Прежде чем она успевает отреагировать, я убираю руку с ее лица и даю ей пощечину, достаточно сильную, чтобы у нее закружилась голова.

Она издает тихое хныканье, ее собственная рука подносится к лицу, когда она сжимает челюсть.

Удовлетворение проникает в меня, и я наслаждаюсь ощущением такой власти

над такой избалованной чертовой соплячкой. Девочкой, которую я люблю.

— Посмотри на меня, — приказываю я ей, и она медленно поворачивает голову, ее глаза злые, отпечаток моей руки на ее лице, когда она сжимает руку в кулак у своего бока. — Все, что я когда-либо хотел сделать, это любить тебя, детка. Позволишь мне любить тебя? — я качаю головой, улыбаясь ей.

Она вскидывает бровь, как будто хочет ответить, но, будучи хорошей девочкой, она проглатывает все глупости, которые собиралась сказать. Вместо этого она кивает.

— Хорошая девочка, детка. Я твой брат, а ты знаешь, что братья любят ох как сильно.

И без предупреждения я снова даю ей пощечину, ее голова снова откидывается в сторону.

Она закрывает глаза, снова тянется к лицу, и мне кажется, я вижу слезу, текущую по ее щеке.

Отлично.

Я не собираюсь играть с ней.

На этот раз я не жду, пока она придет в себя. Вместо этого я тянусь вниз и отнимаю ее руку от щеки. Она смотрит на меня вызывающими глазами, слезы текут по ее лицу, а нижняя губа дрожит.

Я переворачиваю ее ладонь, подходя еще ближе.

— Видишь это? — говорю я ей, показывая внутреннюю сторону ее собственной руки, проводя большим пальцем по ее гребаному шраму.

Она сглатывает, переводит взгляд на свою руку, потом снова на меня. Она медленно кивает, и я вижу опасение в ее глазах.

Мне это чертовски нравится.

— Для меня это ни хрена не значит, — говорю я ей, вгоняя ноготь в ее ладонь и слыша, как она задыхается, ее лицо наливается кровью от моей руки. — Для меня это ни хрена не значит, и для тебя это тоже ни хрена не значит, ты поняла?

Она не отвечает.

Я подхожу ближе, поднимаю колено так, что оно касается ее сисек, ее твердый сосок на моей коже. Думаю, она поняла мою угрозу.

Она закрывает рот, но кивает, ее глаза расширены и блестят в лучах восходящего солнца.

Я нажимаю на шрам большим пальцем, мой живот скручивается от напоминания о том, что это такое.

Коагула. Скреплять. Но нам не нужны были кровь и шрам. Она была моей еще до того, как научилась говорить.

— Лилит и Люцифер, — шепчу я, насмехаясь над ней. Я вижу, как сжимается ее челюсть, когда я обхватываю свободной рукой ее горло и наклоняю голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Ебаный бред, — я роняю ее руку, хватаю ее за горло

и заставляю встать на ноги, прежде чем с силой толкнуть ее в стеклянную дверь у ее спины.

Ее руки тянутся к моему предплечью, ее дыхание торопливо покидает ее. Она все еще выглядит испуганной, и мне это нравится.

Я провожу большим пальцем по ее губам, ухмыляясь.

— Ты знаешь, что это все чушь, да? Ты знаешь, что единственное, что имеет значение, это мое гребаное имя, вырезанное на твоем теле?

Она сглатывает, тяжело, тяжелые губы покидают ее полный, красивый рот.

Я подхожу к ней ближе, впиваюсь в ее лицо.

— Ты знаешь, что ты никогда не должна была быть ни с кем, кроме своего старшего брата, верно, детка? — мои пальцы глубже впиваются в ее кожу, но она ослабляет хватку.

Почти как будто она хочет, чтобы я задушил ее до потери сознания. Как будто она, блядь, хочет, чтобы я убил ее.

Я не хочу этого.

Я хочу, чтобы она увидела все способы, которыми она меня поимела. Все грехи, которые она совершила против меня. Все способы, которыми она, блядь, разорвала меня на части, но я не хочу причинять ей боль.

Я ослабляю хватку, и она вдыхает, скользит руками по моим рукам, по плечам, разминает меня. Прижимается ко мне.

— Да, — дышит она, кивая. — Да.

Мое сердце замирает, кровь бурлит, когда я прижимаюсь бедром к ее бедру. Она снова задыхается, ее щеки покраснели, на одной все еще краснеет от моей руки, прижатой к ее лицу.

— Все те времена, когда ты мне возражала? Все те времена, когда ты, блядь, ненавидела меня? Я знаю, ты хотела, чтобы я трахал тебя, вот так, с моей рукой на твоем горле, — я наклоняюсь к ней вплотную, обхватываю ее лицо одной рукой. Ее челюсть дрожит, и во мне вспыхивает гнев. Гнев в сочетании с похотью, особенно когда ее глаза переходят на мою руку, и я вижу, как в ее взгляде мелькает жалость.

— О, не смотри на меня так, детка, — говорю я ей, мой голос обманчиво нежен, когда мой рот перемещается на ее рот, ощущая ее мягкое дыхание на своих губах. — Это заставляет меня хотеть убить тебя.

— Джей, — шепчет она, снова встречаясь с моими глазами, — ты не хочешь причинить мне боль.

Но я знаю, что она хочет, чтобы я сделал именно это.

Я оттаскиваю ее от двери только для того, чтобы снова оттолкнуть, и она бьется головой о стекло.

— Я не хочу? — я проверяю, потому что я почти уверен, что я, блядь, тоже. Я провожу пальцем по ее челюсти и смотрю, как она вздрагивает от моего прикосновения. Опустив взгляд на ее живот, я с удовлетворением вижу, как сужаются ее глаза, когда она снова смотрит на меня. — Что ты думаешь, а? Думаешь, нам стоит покончить с этим дерьмом, начать все сначала? Давай я тебя обрюхачу, — я подхожу ближе. Она не может пошевелиться. Из-за того, как мои пальцы сжимают ее горло, она не может дышать.