Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Если она хочет, чтобы я причинил ей боль… я не хотел бы ее подвести.

— Насколько сильно? Как сильно ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — спрашиваю я, не сводя с нее глаз, руки все еще лежат по обе стороны от ее головы. Я еще сильнее прижимаюсь к ней бедром, и ее глаза на секунду закрываются.

Затем она прикусывает губу, встретившись с моим взглядом.

— Что ты хочешь сделать? — спрашивает она, как и прошлой ночью, перед тем как я вырезал свое имя на ее коже.

Я приближаю свой рот к ее уху.

— Ударить

тебя, — честно говорю я ей, думая о том, как хорошо было бы снова доминировать над ней. Она всегда бросала мне вызов, на каждом шагу. Заставить ее снова подчиниться мне было бы просто райским наслаждением в этом аду.

Ее дыхание перехватывает в горле. Какое-то время она молчит.

Затем она говорит: — Сделай это.

Мой желудок переворачивается, сердце бешено колотится.

Затем я отступаю назад, и она хмурится, открывая рот, несомненно, чтобы спросить меня, какого хрена я делаю, но я хватаю ее за горло и дергаю к себе.

— Встань на колени, сестренка.

Она делает то, что я сказал, ее глаза сузились, но на губах играет ухмылка. Но я не отпускаю ее, и она не может встать на колени, потому что задохнется в моей руке.

— Джей, — шепчет она, но ухмылка все еще там, и я знаю, что в этот момент она не боится меня. Не так, как раньше.

Мне это нравится.

Но мне также… не нравится.

Я убираю руку с ее горла, кручу ее и прижимаю к стеклянной двери. Она ловит себя на ладони, ее дыхание вырывается в порыве. Я держу ее неподвижно, положив одну руку ей на шею, а другой провожу по спине, к бедру, затем вверх, ощущая мягкую плоть ее задницы.

— На тебе нет нижнего белья, — шепчу я, разминая ее плоть, прижимаясь к ней ближе, прижимая ее к двери.

— Нет, — соглашается она. — Потому что я хотела, чтобы мой брат трахнул меня сегодня утром, — её тон надутый, как будто она испорченное гребаное отродье, какой она и есть.

Я смеюсь, протягиваю руку между ее бедер, обхватывая ее киску всей рукой.

— Правда? — спрашиваю я, отступая назад, чтобы посмотреть на нее. Я задираю ее рубашку, прижимая ее к шее, чтобы удержать ее на месте.

Я вижу мягкий изгиб ее позвоночника. Думаю обо всех тех случаях, когда я хотел сломать ее на хрен, но сейчас? Сейчас я просто хочу дать ей именно то, чего она хочет.

— Мммм, — пробормотала она, прижавшись щекой к стенке стакана.

— Покажи мне, — дразню я ее. — Наклонись и покажи мне, где ты хочешь своего брата, сестренка.

Кажется, она напрягается, мышцы ее спины напрягаются, но затем она делает то, что я прошу. Она наклоняется, слегка отступая назад, в мою руку, ее голова по-прежнему прижата к стеклу, но теперь у меня есть лучший доступ.

Теперь я могу, блядь, видеть ее.

И, блядь, она идеальна.

Мое сердце так сильно колотится в груди,

что я удивлен, что она его не слышит, но когда я ввожу палец в ее тугую киску, чувствую, как она сжимается вокруг меня, я представляю, что ее сердце колотится так же быстро.

Она стонет, зовя меня по имени.

— Джей, — задыхается она, когда я снова отступаю назад, моя рука скользит по ее позвоночнику, мой подбородок погружается так, чтобы я мог видеть ее розовые гладкие губы, мой палец внутри ее тугой дырочки.

— У моей сестры такая идеальная киска, — говорю я ей, добавляя еще один палец, когда она упирается в меня. — Жаль, что она такая маленькая шлюха.

Она снова напрягается, и на этот раз я чувствую, как она обхватывает мои пальцы, словно чертовы тиски. Может, она и шлюха, но она все еще так чертовски напряжена.

— Я твоя шлюха, — шепчет она, ее руки все еще на стекле, скользят по нему и оставляют следы. — Я твоя.

Я встаю на колени, вытаскиваю пальцы из нее и хватаю ее за задницу. Мое дыхание обдувает ее киску, когда я спрашиваю ее: — Да?

Мой язык так чертовски близко, и она так чертовски хорошо пахнет.

Так чертовски хорошо.

Но я хочу услышать это снова. Прежде чем вознаградить ее, я хочу услышать это.

— Да, Джей, — говорит она, в ее голосе слышится хныканье, словно она умоляет.

— Ты моя или его? — я рычу, а затем впиваюсь зубами в мягкую плоть ее задницы.

Она напрягается, хнычет. Когда я отстраняюсь, я вижу следы моих зубов, красные и злые на ее плоти.

Она тянется между бедер, потирая свой клитор, но я хватаю ее за запястье и отдергиваю руку.

— Ты будешь наказана за это, — говорю я ей, и прежде чем она успевает сказать что-то умное в ответ, я облизываю ее по всей длине, наслаждаясь земляным вкусом и тем, как она снова стонет под моим именем.

Но я имел в виду то, что сказал.

Она будет наказана за это.

— Встань передо мной на колени, Сид, — я встаю, и она делает то же самое, поворачивается и делает неуверенный шаг ко мне, ее лицо раскраснелось, моя рубашка снова упала на ее тело.

Она опускается на колени, и я знаю, что деревянные доски твердые под ее костями, но мне плевать. Думаю, ей тоже.

— Снимай рубашку.

Она неуверенно улыбается мне, затем протягивает руки поперек тела и снимает рубашку, освобождая свои маленькие, круглые сиськи. Открывая мое имя, начертанное на ее коже.

Она сбрасывает рубашку, стоя на коленях в ожидании следующего направления.

Я улыбаюсь ей, провожу большим пальцем по ее нижней губе.

— Такая хорошая девочка, — говорю я ей. — Так готова служить своему брату.

Ее лицо краснеет, соски становятся острыми, рот открыт, когда я провожу большим пальцем взад-вперед по ее красивому розовому рту.