Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Но у шестерых такой проблемы не будет. Сам Мэддокс, вероятно, жаждет ее крови, из-за всех неприятностей, которые она ему доставила, сместив его позиции в шестерке.

И потому что она его застрелила.

Я снова улыбаюсь, и я ненавижу это, но не могу остановиться.

— Я позабочусь о тебе, — говорит Мав, и на моем лице появляется хмурый взгляд, улыбка давно исчезла.

— А он? — спрашивает Сид, ее слова злобны, как будто она не хочет, чтобы кто-то заботился о ней, тем более один из нас. Но от ее вопроса ярость

снова и снова проносится по моим венам.

Я вытираю тыльной стороной ладони текущий нос и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее позади себя.

— Если ты еще раз упомянешь о нем, Сид, я…

Она наклоняется ко мне, ремень безопасности упирается ей в грудь, а ее красивые глаза смотрят на мои.

— Что ты собираешься сделать? — рычит она.

Я стискиваю зубы, одна рука лежит на коленях, другая на центральной консоли.

Маверик ничего не говорит, но я практически чувствую, как напряжение излучается от него горячими, гневными волнами.

— Веди себя хорошо, малышка. Не дави на меня.

В свете внутреннего освещения грузовика я вижу, как уголки ее маленького красивого рта растягиваются в улыбку.

Сучка.

Ее руки по бокам, и я вижу бледно-белый шрам над ее бровью.

Это сделал я.

У меня пересохло во рту, сердце замирает. Я сделал ей больно, и она испугалась меня. Я думал, что мне нравится ее страх. Но в таком виде? Нет. Неудивительно, что она не осталась со мной.

Я никогда не был ее убежищем.

Он всегда был им.

— Хочешь знать, как я скучала по тебе? — спрашивает она, удивляя меня, вытряхивая из меня эти опасные мысли.

Я напрягаюсь, мои ногти впиваются в ладонь, когда я делаю вдох через нос. Выдох. Я думаю о том, чтобы повернуться, потому что я достаточно близко, чтобы коснуться ее. Чтобы причинить ей боль. Я достаточно близко, чтобы причинить ей необратимый ущерб, если она снова разобьет мне сердце.

— Ангел, — мягко говорит Мав, но в его тоне слышится предупреждение.

Она игнорирует его, вместо этого одаривая меня своей белоснежной улыбкой при звуке его голоса. Потому что она знает, что может причинить мне боль.

Она знает это, и она не собирается сдерживаться.

— Когда он трахал меня, — наклоняется она ближе, когда мое зрение как будто затуманивается, и я чувствую, как мои пальцы, все еще сжатые в кулаки, подрагивают. — Я ни разу не подумала о тебе, — продолжает она, ее голос обманчив. Капает медом. — Я никогда не хотела, чтобы он был тобой. Когда он входил в меня, — продолжает она, придвигаясь еще ближе. Так близко, что ее лавандовый аромат почти душит меня, потому что я знаю, что он тоже его чувствует. Он пробовал ее на вкус, а она его. — Я хотела бы, чтобы он делал это и раньше.

Я пытаюсь позволить этому скатиться с меня в тишине, наступившей после ее слов. Я пытаюсь принять их такими, какие они есть — моя жена эгоистичная гребаная сука. Она такая и есть, и, возможно, это все, чем она

когда-либо была. Возможно, у нее была тяжелая жизнь, и ее поимели больше раз, чем кто-либо заслуживает, но я сделал для нее все, что мог.

Я убивал ради нее. Я проливал за нее кровь. Я бы защитил ее от всего плохого на свете. Но теперь?

Сейчас я просто хочу убить ее на хрен.

Я расстегиваю ремень безопасности в мгновение ока, прежде чем она успевает среагировать, и я тянусь в заднюю часть грузовика, скручиваюсь и наполовину вылетаю из своего сиденья, когда мои пальцы находят ее волосы и сильно дергают.

— Что ты мне только что сказала? — рычу я на нее. Кокс, который я употреблял перед поездкой, давно закончился, и я жажду его снова и снова, но самое худшее в этом состоянии это гребаная ярость. И это в сочетании с тем, что только что сказала моя жена? Я готов причинить ей боль снова и снова. Разорвать ее на кусочки. — Какого хрена ты…

— Люцифер, — голос Маверика низкий. Я замечаю, что он замедлил ход грузовика, но мне все равно. Он не собирается тащить меня обратно на мое место. Не после этого. Он слышал, что она сказала.

Он знает, что это делает со мной, потому что он точно знает, как много она, блядь, значит для меня.

И ее грудь вздымается, а зубы обнажаются, когда она смотрит на меня, и я хочу разорвать ее на части, чтобы показать ей, как я чувствовал себя без нее весь этот гребаный месяц.

Я пытаюсь проглотить ярость, когда грузовик замедляет ход и Мав переключает полосу. Он больше ничего не сказал, но он собирается остановить машину, и это не пойдет на пользу никому из нас, потому что тогда мы действительно сможем бороться.

Я вдыхаю. Выдыхаю. Маверик продолжает вести машину, но я знаю, что одно неверное движение и он остановится.

Мои глаза ищут глаза Сид, и я не держу ее так крепко, чтобы не дать ей дышать, но мне бы этого хотелось.

— Знаешь ли ты, как сильно я скучал по тебе? — наконец шепчу я, мой рот в дюймах от ее рта.

Ее брови сходятся вместе.

Мав продолжает вести машину.

Никто из них не ожидал такой правды.

— Я чертовски скучал по тебе, малышка, — я приглаживаю ее волосы, беру ее за подбородок. — Но знаешь, что, Сид? — я наклоняюсь еще ближе, прижимаюсь мягким поцелуем к ее рту, ее собственный жесткий под моим. — Я больше не думаю, что люблю.

Она совершенно неподвижна в моих руках.

— Ты не та, за кого я тебя принимал, — говорю я ей, и мне хочется, чтобы эти слова были злыми. Жесткие. Болезненными. Но вместо этого они выходят просто разбитыми. Сопли стекают по моему носу, попадают в рот, и я отступаю назад, проводя языком по губам.

Она замечает, ее глаза переходят на мой рот.

Я чувствую, как пылает мое лицо, когда она видит, как я не изменился с тех пор, как она меня бросила.

— Ты тоже не тот, кем я тебя считала, Люцифер, — наконец говорит она, ее голос не такой сердитый. Больше… грусти.