Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Я должна вытащить его.

Я должна, блядь, вытащить его.

Где Риа? Где, блядь, Николас?

Мои пальцы дрожат, адреналин все еще бурлит во мне, когда мои пальцы, наконец, нажимают на защелку.

Пульс подскакивает, и я дергаюсь, устремляя взгляд на бледно-зеленые глаза Джеремайи, светящиеся в темноте, пока он пытается держать их открытыми.

Но я уже знаю, что это чертовски безнадежно.

Я чувствую, как кузов грузовика сдвигается, кто-то прыгает на

нее сверху.

Я слышу шаги, когда пытаюсь поднять дверь ящика.

Он недостаточно велик для него. Он скрючился в клубок, и он уже прошел через это. Он уже сделал это, и он не может снова.

Мы не можем сделать это снова.

Мы не можем быть приманкой для культа, мы не можем быть убиты ради могущественных людей, которые кажутся чертовски неприкасаемыми, которые использовали нас всю нашу жизнь в своих интересах.

И что кто-нибудь сделал с этим?

Моя грудь вздымается, и я понимаю, что не могу поднять засов, как будто он застрял, зацепился за что-то, или закрыт, но в темноте леса я не могу разглядеть что, и когда руки обхватывают мою грудь, рыдания рвутся из горла, я понимаю, что мне конец.

Я никогда не смогу освободить его.

Это всегда должно было закончиться тем, что мы оба умрем.

И все же я не отпускаю его, мои пальцы напряжены против защелки, металл впивается в мою кожу.

— Отпусти, Ангел, — шепчет Маверик мне на ухо, его запах окутывает меня. Он присел позади меня, крепко обхватив меня руками, его горячее дыхание обдувает мою кожу. — Ты не сможешь его спасти.

Я сглатываю комок в горле и смотрю, как глаза Джеремайи закрываются.

Мы только что добрались до хорошей части. Мы только что разобрались в нашем дерьме, и я только что начала понимать его. Я не хочу отпускать его.

Не так.

— Маверик, — шепчу я, закрывая глаза и ударяя ладонями по клетке. Звук разносится по лесу, но голова Джеремайи прижата к прутьям, и его здесь нет. Я знаю, что он не умер, иначе они не стали бы связывать его, но даже если так… он всегда в итоге оказывается в жопе.

Мы всегда в итоге оказываемся в жопе.

Меня тошнит от этого.

— Маверик, что ты собираешься делать?

Рука Мава подходит к моему рту, проводит по моей распухшей губе, заставляя меня замолчать легким прикосновением.

— Нам просто нужно задать ему несколько вопросов, — шепчет он.

Мурашки бегут по моим рукам, маленькие волоски на затылке встают дыбом. — О чем? — спрашиваю я, держа глаза закрытыми, мои пальцы крепко сжимают металлические прутья.

— Кто-то выслеживал 6, — признается Маверик, и я открываю глаза, глядя на неподвижное тело Джеремайи. Мав крепче прижимает меня к своей твердой груди. — Тебя тоже.

Я качаю головой.

— Он не стал бы работать ни с кем, кто мог бы причинить мне вред…

— Я не думаю, что в мире есть что-то, чего Джеремайя Рейн не сделал бы. Только если бы в конце концов он получил тебя, Ангел.

Глава 27

Тишина

в грузовике оглушительная, хотя на самом деле это не чертова тишина. Мой пульс пульсирует в голове, окна открыты, и Send The Pain Below Chevelle играет слишком громко, пока Мав ведет машину, одна рука на руле, другая на переключателе скоростей, хотя в этой штуке нет ни одной гребаной передачи. Я ненавижу грузовики, и нам пришлось взять этот из парка 6 из-за того гребаного мусора, который у нас в нем лежит.

И Сид здесь.

Моя жена молчит позади меня, создавая ощущение того, чем это не является. Тишина.

Я держу сигарету между пальцами, не прикуривая, и щелкаю зажигалкой другой рукой, глядя прямо перед собой на пустынное шоссе, темнота, кажется, сжимается по обе стороны от меня.

У нас есть около часа до возвращения в Александрию, и мне не терпится убраться из этого грузовика. Кейн ведет мою машину обратно, и я должен был просто поехать с ним.

Я не хочу чувствовать ее запах.

Я не хочу видеть ее.

Я не хочу думать о том, что она сделала.

Но в моем доме, где она останется, нравится ей это или нет, будет сюрприз, и эта мысль вызывает улыбку на моем лице.

— Прекрати это дерьмо, — рычит Мав, глядя на зажигалку в моих руках.

Моя челюсть пульсирует от того, куда он меня ударил, и я думаю, что у меня еще и чертова рассеченная губа, не говоря уже о порезе от ножа Сид.

От этой херни Мава, защищающего старшего брата, мне хочется сломать ему позвоночник.

— Прости, пламя отвлекает, Мав? — я продолжаю водить пальцем по вмятому гребню зажигалки, и он хлопает рукой по рулю, грузовик отклоняется к средней полосе на полсекунды, прежде чем он выпрямляется.

— Да, — прохрипел он. — А теперь прекращай.

Я смеюсь, качаю головой, но сую зажигалку в карман брюк, провожу рукой по бедру, впиваясь пальцами в кожу. Мне нужно выбраться из этого грузовика.

Мне нужно убраться подальше от моей гребаной жены, иначе я сделаю ей больно. Я уже сделал.

Но то, что она мне сказала… она лжет. Она должна, блядь, лгать.

— Куда мы едем?

Ее голос заставляет меня напрячься, все мое тело застывает на сиденье, когда я прислоняю голову к нему, закрывая глаза. Пытаюсь не потерять свой чертов разум.

Она так близко.

Так чертовски далеко.

Я не могу ее выносить.

Я бы бросил ее, как и сказал ей. Я бы бросил ее, позволил бы 6 найти ее. Она мне не нужна. Нам нужен ее кусок дерьма, приемный брат, чтобы рассказать нам, что за херня происходит со всеми вокруг, кому он, блядь, насолил, но она нам не нужна.