Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Именно здесь она станет по-настоящему нашей.

Пятый день мая, не за горами.

Но она не заслуживает этого. Она не заслуживает быть одной из нас, потому что все, что она делает, это, блядь, убегает.

Я сбрасываю с себя одеяло, ноги ударяются о холодный пол, когда я спускаю ноги с кровати и начинаю шагать по темной комнате, перед глазами мелькают пятна, а голова кружится.

— Он может, блядь, позаботиться о ней. Они так сильно хотели друг

друга, пусть сами разбираются. Если они в итоге умрут, то так тому и быть.

На другом конце линии долгая пауза. Я прислоняюсь к стене, холод прижимается к моей спине, когда я отнимаю телефон от уха, чтобы проверить, есть ли между нами связь. Так и есть. Стиснув зубы, я снова прижимаю телефон к лицу, начинаю что-то рычать, но Мав уже говорит.

— Хорошо, — говорит он, его голос холоден. — Если ты хочешь позволить Джеремайе или кому бы то ни было, разорвать ее на части, вырезать из нее своего ребенка, пожалуйста. Но не смей приходить ко мне плакаться, когда она будет всего лишь гребаным трупом.

Я не могу дышать, мысли о ее губах, холодных и синих, о нашем ребенке, выпотрошенном из ее драгоценного чрева… я не могу дышать.

— Но если, с другой стороны, ты хочешь быть долбаным мужиком, я пришлю тебе адрес. Я помогу тебе забрать ее. Ты сам решишь, что тебе делать. Решай, с чем, блядь, ты можешь жить, — прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он завершает разговор.

Я отдергиваю телефон от уха, стискиваю зубы и бросаю его через всю комнату, где он ударяется о противоположную стену и падает на пол.

Где-то на этом полу Финн начинает плакать.

И я опускаюсь на колени, упираясь лбом в твердое дерево… и я тоже.

Глава 23

Я вдыхаю сладкий дым на заднем крыльце, прислонившись к перилам, глядя в лес. Солнце только-только пробивается наверх, светится красным, оранжевым и розовым за линией деревьев. Все тихо, только птицы щебечут, да я сам кашляю, когда выдыхаю, вытаскивая косяк изо рта.

Сид спит.

Я улыбаюсь, думая о ней, и провожу рукой по лицу.

«Я люблю тебя, Джей», — она смотрела прямо на меня, руки все еще на моей шее, когда она сказала это снова, прежде чем мы заснули в объятиях друг друга.

J.

Никто другой никогда не будет владеть частичкой моего сердца так, как она. Черт. Я думаю, у нее больше, чем кусочек. Возможно, вся, блядь, вещь.

Я снова вдыхаю, задерживая дым в легких как можно дольше, желая, чтобы дрожь прекратилась сегодня. У нас здесь остаток недели, но Риа и Николас возвращаются сегодня. Я почти хочу позвонить ему. Сказать ему, чтобы он оставил

нас в покое.

Все, чего я когда-либо хотел, это побыть с ней наедине. Те моменты, когда я держал ее в своей постели, когда мы были детьми, прижимал ее к себе… они были, по-своему, чертовым раем.

Я слышу, как позади меня со скрипом открывается дверь, и поворачиваюсь, улыбка играет на моих губах. Она входит в дверь и закрывает ее за собой, скрестив руки на груди, ее глаза все еще блестят от сна. Ее каштановые волосы собраны в пучок, и на ней моя рубашка.

Моя рубашка.

Она задирается до бедер, и я не знаю, есть ли на ней нижнее белье, но, черт возьми, я надеюсь, что нет. Я хочу трахнуть ее на этом крыльце, прямо здесь, в этом чертовом лесу.

Я хочу трахать ее везде.

— Ты рано встал, — говорит она, ее голос густой от сна.

Я затягиваюсь, и ее глаза перестают метаться по лесу и останавливаются на моем рте, когда я складываю губы в букву О и выдыхаю, пытаясь — и безуспешно — выпустить кольца дыма.

Она смеется, вскидывает бровь, качая головой, потирая руки вверх и вниз.

— Ого, — говорит она, — что-то, чего ты не можешь сделать.

Боевые слова. Я скрежещу окурком о перила крыльца, затем зажимаю его между указательным и большим пальцами, не глядя бросаю его в лес, все еще стоя перед ней.

— Может, тебе нужно небольшое гребаное напоминание обо всем, что я могу сделать, — я продвигаюсь к ней, и она отступает назад, к двери, легкая улыбка покидает ее лицо.

Ее руки упираются в дверь по обе стороны от нее, как будто она пытается удержаться на месте.

Через несколько секунд мое тело оказывается вровень с ее телом, мои руки лежат по обе стороны от ее головы, ее грудь прижата к моей груди.

— Хм? — спрашиваю я, наклонив голову, глядя в ее прекрасные глаза. — Это то, что тебе нужно, детка?

Она прикусывает губу, и я чувствую, как мой член набухает в штанах.

— Да, — шепчет она, моя кровь нагревается от ее согласия. — Да, это мне нужно.

Я ныряю вниз, мой рот на ее. Она раздвигает губы, стонет мне в ответ, а я вжимаюсь в нее, прижимаясь бедром к ее ногам.

Она начинает прижиматься ко мне, двигая бедрами вверх-вниз.

— Правильно, детка, используй меня тоже.

Она ухмыляется, и я чувствую это на своем рту, мои глаза заперты на ее красивые серые глаза.

— Не будь со мной нежным, — умоляет она. — Я думаю, ты знаешь, что не сломаешь меня, Джей.

Я секунду смотрю на нее, затаив дыхание. Мои руки так и чешутся, чтобы быть рядом с ней, чтобы заставить ее чувствовать. Сделать ей больно.

Но она беременна, и я уже вырезал свое имя на ее гребаной коже. Приставил нож к ее горлу.