Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Я могу любить его.

Он может любить меня.

Но если я наебу его, он не позволит мне бежать снова.

Он убьет меня нахуй.

Он буквально сказал именно это после первого раза.

Его рука опускается на мой живот, собственническая и почти болезненная, когда его рот находит мое ухо.

— Не смей позволить этому заставить тебя бежать, — он облизывает мою мочку. — Мы вырастим его, вместе.

Вскоре после этого я погружаюсь в сон, но все, что я могу видеть за закрытыми глазами, заражая свой разум, это то, что Люцифер

сделает, если Джеремайя Рейн осмелится попытаться вырастить его ребенка.

Глава 22

У меня пересохло во рту, нос течет — чертова ирония — когда я подношу телефон к уху, мои глаза все еще плотно закрыты, когда я переворачиваюсь на спину.

— Какого хрена? — бормочу я в трубку. Это был рингтон Мава. Единственный, кроме звонка моей гребаной жены, установленный на громкую связь, но когда она ушла от меня, чтобы пойти сосать член своего брата, она, конечно, не взяла с собой телефон.

— Вставай, — слова Мава холодны, но под ними скрывается что-то еще, заставляя мой пульс учащаться.

Тем не менее, мои глаза словно заклеены. Прошлой ночью я…

Черт.

Я не хочу думать о том, что я сделал прошлой ночью. Я закрываю глаза предплечьем и пытаюсь сглотнуть.

— Который, блядь, час? — рычу я на Мава, недоумевая, какого черта он мне звонит.

— Сейчас четыре, — его слова прозвучали как рычание. — Теперь, мне нужно, чтобы ты пришел. Блядь. Вставай.

Я зеваю, не пытаясь подавить зевоту. Он должен знать, что только что разбудил мою похмельную задницу, и хотя прошлой ночью меня трахнули довольно много раз, две девушки сразу, я не чувствую себя готовым вставать.

Не в четыре утра.

Только если…

— Она рядом с тобой.

Мои глаза распахиваются, и я смотрю на темный потолок в комнате для гостей. Прошлой ночью у меня хватило ума лечь в постель самому. После того, как Финн уснул, и О скакала на моем члене, пока я трахал Джули пальцами, кончая в презерватив — который я не надевал уже очень, очень давно.

Я бы не хотел убить их обоих во сне. Вообще-то, я не уверен, что был бы против, но тогда у меня будет ребенок и… нет, спасибо.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— Она остановилась в хижине Джеремайи. Недалеко от тебя, — объяснил мне Маверик. При звуке его имени я сажусь, комната кружится.

— Какого хрена…

— Ты что-нибудь выяснил? — огрызается Маверик.

Я дергаю за один из своих локонов, сильно дергая.

— Нет, но что ты…

— Знаешь, почему?

Я выдыхаю воздух, мое настроение поднимается от этих гребаных игр разума. Почему моя жена здесь? Почему она здесь с ним, и какого хрена мой брат звонит мне в четыре часа утра?

— Потому что, кто бы это ни был, он был в одном из клубов Джеремайи Рейна прошлой ночью.

В Вирджинии.

У меня перехватило дыхание.

— Но Сид…

— Ее там не было. Но если бы ты был внимателен, ты бы знал, что я сказал, что она рядом. Ты, — звучит так, будто он сжал челюсти. Я сжимаю свою собственную, прогоняя сон из глаз. Тяжесть. Усталость. Я пытаюсь быть внимательным, но не могу удержать внимание, моя голова кружится с каждым словом Мава. — Но одна из самых долго работающих танцовщиц в его клубе была найдена мертвой. Синди. Ее горло было перерезано в раздевалке в задней части клуба.

У меня открывается рот.

— Судя по всему, она и Рейн иногда трахались, то и дело, согласно полицейским отчетам.

Конечно, мы уже получили их в свои руки.

— Камеры? — прохрипел я. Если кто-то охотится за нами, и за ним тоже, тогда они могут прийти за моей женой.

Охрана Элайджи — ничто. Даже фотографии Сид могли быть способом запугать нас. Но еще одна смерть? После дерьма с котенком здесь, в Кислотном городе, как способ отвлечь меня и моих братьев от сосредоточения на Александрии… кто бы это ни был, они играют в долгую игру.

— Отключены, — голос Маверика прерывистый. — Все они. Кто бы это ни был, это не месть с наскока. Они охотятся за нами, а с охраной Элайджи и слежкой за Сид… они охотятся за всеми нами.

У меня кружится голова, ужас скручивает мой желудок в узлы.

— Ты должен добраться до нее.

Я сглатываю спазм в горле, мои пальцы дрожат, когда я хватаюсь за простыни, закрываю глаза, подтягиваю колени к груди и упираюсь в них лбом, хватая телефон так сильно, что ладонь начинает потеть.

— Мав, — задыхаюсь я, вспоминая, как проснулся с ножом в руке. Моя жена в моих объятиях. Как она была напугана. Она никогда не боялась меня по-настоящему, недолго. Не так, как я втайне хотел, чтобы она боялась.

Но после той ночи… она испугалась.

— Я не лучше, — я ненавижу признавать это. Ненавижу давление, нарастающее за моими глазами. — Я не лучше, и она выбрала его, и…

— И наша гребаная семья вытащила ее из дома. И мою девочку тоже, — рычит Мав. — Они забрали их, а ты уже причинил ей боль… — он прерывается, его голос чуть больше, чем шепот. Я знаю, что он не пытается втираться в доверие. Я знаю, что он пытается заставить меня понять. Понять, почему она ушла.

Но это не имеет значения.

Все равно больно.

Она, блядь, бросила меня.

Она бросила меня.

И если она думает, что он может защитить ее, то пусть, блядь, защищает.

— Я дам тебе адрес. Ты должен забрать ее, привезти сюда, и мы вместе разберемся с этим дерьмом. Но мы должны быть все в одном месте. И с Игнисом…

— Стоп, — я шепчу это слово. Игнис. Огонь на латыни. Когда формируется братство. Но поскольку мы с Сид женаты, Коагула между нами двумя, настала ее очередь быть введенной в братство. Это будет первая церемония между Несвятыми, где женщина будет участвовать как одна из нас.