Разушенный мальчик
Шрифт:
Я отступаю назад, становлюсь на колени, закидываю одну из ее ног себе на плечо, одна рука лежит на внутренней стороне ее бедра, другая проводит по моему кровоточащему имени на ее животе, пока мой большой палец не обводит ее красивый розовый клитор.
Ее руки все еще над головой, хотя я отпустил ее, как будто она не хочет ничего, кроме как подчиниться мне.
Отдать мне все.
— Не смей, блядь, бросать меня, — говорю я ей, смотрю, как ее тяжелые глаза пытаются удержать мои, пока она пыхтит, а я продолжаю кружить по ее набухшему клитору. У нее идеальная киска. — Не смей уходить, детка, потому
Я смотрю вниз на нас, на мой член, входящий в нее. Я вижу, как она растягивается вокруг меня, такая чертовски тугая.
— Ты видишь это? — спрашиваю я, дергая подбородком, хватая ее за бедро так сильно, что останутся синяки, когда я закончу с ней.
Она смотрит вниз между нами, ее тело удлинилось, ее сиськи так чертовски полны.
— Да, — шепчет она, — да.
— Это все, чего я когда-либо хотел. Если я потеряю это, если я потеряю тебя… — я так близок, и думаю, что она тоже: она так крепко сжимает меня, ее спина отрывается от пола, голова откинута назад, глаза закрыты. Я продолжаю кружить вокруг ее клитора, продолжаю водить бедрами по ней, и я почти у цели…
— Если я, блядь, потеряю тебя, — говорю я ей, все мое тело пылает жаром. Я смотрю вниз на нее, потерянную в ее собственном удовольствии, потерянную в моем. Я вижу нож рядом с нами и отпускаю ее бедро, моя рука начинает дрожать от того, как сильно я все делал с ней.
Я подхватываю нож, наклоняюсь ближе, когда ее колено приближается к груди, растягивая ее. Я прижимаю лезвие к ее горлу, когда она вскидывает подбородок, ее глаза расширены от удивления.
Но не страха.
Нет.
Она знает, что я не смогу жить без нее.
Именно это я, блядь, и говорю ей, когда вхожу в нее, опустошаясь в нее.
— Если бы я, блядь, потерял тебя… — мой голос хриплый, я едва могу произнести это, но мне нужно, чтобы она знала. Я прижимаюсь лбом к ее лбу, нож все еще у ее горла, когда я стону ее имя: — Черт, Сид.
Когда я заканчиваю, и я знаю, что она тоже, выкрикивает мое имя, ее руки обвивают мою спину, мы оба покрыты кровью, и она продолжает шептать мое имя, снова и снова, как гребаную молитву. Как будто я Бог.
— Если я потеряю тебя, — начинаю я снова, мой лоб все еще прижат к ее лбу, нож все еще у ее горла, а она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, — я найду тебя снова. И я бы убил тебя, детка, потому что я не могу… — я зажимаю ее нижнюю губу между зубами, раскатываю ее, пока не отпускаю. — Я не могу жить без тебя. Я никогда не смогу жить без тебя.
Она тянется между нами, ее рука лежит на рукоятке, пальцы обхватывают мои. Но она не пытается убрать нож. Она просто смотрит на меня, одна рука все еще лежит на моей спине.
— Ты не должен, — шепчет она, ее голос хриплый, но сильный. — Ты не должен, Джей.
Глава 20
После этого мы не спим.
Хотел бы я знать, о чем она думает. После кухни, исповеди, кровотечения… она пошла в свою спальню. Вернулась вниз
Теперь она стоит на кухне, пьет из бутылки с водой, которую бросила мне в голову перед… сексом.
Я не могу остановить улыбку на своем лице, когда думаю об этом. Она подо мной. Подчиняющаяся мне.
Наконец-то трахается.
Я чувствую эйфорию, эндорфины в моем мозгу работают на полную катушку.
Она смотрит на меня, продолжая пить, и я вижу, как вода стекает по ее подбородку.
Я улыбаюсь шире, прикусываю язык и скольжу взглядом по ее телу. Но даже в этом идеальном пузыре довольства, в осознании того, что я завладел ею так, что она не сможет отмыться… я чувствую странное предчувствие. Как будто, когда зайдет солнце, реальность рухнет вместе с ним.
Я снова окажусь в этой клетке, а она будет далеко, далеко.
Вне моей досягаемости.
Я борюсь с этими чувствами. Для меня всегда было почти невозможно наслаждаться счастьем. Но с ней я хочу этого. Я хочу попробовать все хорошее и новое, когда она рядом со мной.
Пластик хрустит под ее пальцами в тишине дома. Я достаю телефон из кармана, напиток все еще держу в одной руке, пока ищу музыку. How to Love Лила Уэйна, возможно, не та песня, о которой я кричу всем, что люблю, но… черт, я ее люблю.
Сид тихонько смеется, когда я бросаю телефон на журнальный столик перед собой. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она медленно закрывает пространство между нами, останавливаясь в нескольких футах от дивана кремового цвета, ее маленькие пальчики стучат по деревянным полам.
Я делаю еще один глоток, проглатывая водку и чувствуя, как она прожигает дорожку к моему желудку.
Ее руки опускаются на бедра, и она качает головой.
— Мне нравится это место, — признается она, ее слова звучат мягко. Ее голос всегда был глубже, чем у большинства девушек, в некотором роде горловой. Хриплый. Чувственный.
Чертовски сексуальный, как и тогда, когда она стонала мое имя.
Мое горло сжимается, когда я смотрю на ее миниатюрную фигуру и думаю о том, как я хочу, чтобы она снова была рядом со мной. Подо мной. Поверх меня. Я не думаю, что когда-нибудь смогу насытиться ею.
Надеюсь, она имела в виду то, что сказала. Что мне не придется жить без нее. Больше не придется.
— Да? — спрашиваю я ее.
Она проводит языком по зубам, оглядывая комнату. В ней не так уж много. Диван, на котором я сижу, стул напротив меня, на котором могли бы сидеть двое, светло-серого цвета, который подходит к глазам Сид. В остальном здесь довольно пусто.
Только самое необходимое.
За исключением дополнительных услуг, конечно, потому что — основное — Джеремайя Рейн означает нечто иное, чем у большинства людей.
Сейчас через вентиляцию работает кондиционер, и я вижу, как соски Сид колышутся под ее футболкой.
Маленькие волоски на моей шее встают дыбом, пальцы сжимают чашку в руке. Я ненавижу пластиковые стаканчики, но для хижины они казались… стандартными. Кроме того, Сид попросила их, когда Риа и Николас ходили за нами в магазин.