Разушенный мальчик

Роуз К. В.

— Джей, — дышит она, ее колени опускаются в стороны подо мной. Она выгибает бедра дугой, ее руки тянутся к пуговице моих брюк, ее пальцы дрожат. Я приподнимаюсь, ровно настолько, чтобы зайти за спину и стянуть рубашку, а затем бросить ее на пол. Наклонившись к ней, я кладу руки по обе стороны от ее головы, позволяю ей стянуть мои брюки и боксеры, пока она не может дотянуться дальше, и я рукой сдергиваю их до конца, отбрасывая от нас.

Ее взгляд переходит на мой член, и она тянется между нами, ее пальцы крепко

сжимаются вокруг него, пока она гладит меня, ложась на спину, прикусив губу, переходя от моего члена к моему лицу.

Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением ее маленьких пальчиков вокруг меня.

Я никогда не думал… все эти гребаные годы… я никогда не думал, что мы будем здесь.

— Джей, — говорит она снова, вгоняя меня быстрее, — Я хочу тебя.

Я открываю глаза, смотрю вниз на ее раздвинутые ноги, мышцы ее бедер напрягаются на коже от того, насколько они открыты.

Она тянется другой рукой к своей киске, но я отбиваю ее руку, хватаю ее за горло. Ее удары по моему члену прекращаются, и она замирает подо мной.

— Только я могу прикасаться к тебе, детка, — говорю я ей. — Ты понимаешь?

Она медленно кивает, хныча при этом.

Затем, когда она притягивает меня ближе, мой член оказывается на одной линии с ее входом.

Моя грудь напрягается, кровь становится горячей.

Я снова смотрю вниз, на свое имя на ее коже. Действительно ли она моя? Это просто секс? Я знаю, как ей нравится им пользоваться.

Я знаю, что многие мужчины были здесь до меня.

Я знаю, что для нее это может ничего не значить.

Это может быть ничем для нее. Ебаное ничто. Она может забыть меня, сбежать, так же быстро, как и с ним.

И думать о нем…

Трахать его.

Я вонзаюсь в ее тугую, влажную киску, ее руки тянутся к моей спине, сгребая меня ногтями, когда она задыхается, ее спина выгибается вверх, ее глаза закрываются.

Я крепче сжимаю пальцы вокруг ее горла, а другой рукой беру ее руку, отводя ее назад, от меня, над ее головой. Я ненадолго отпускаю ее горло, хватаю ее за другую руку, затем прижимаю оба запястья к холодному полу кухни, ее тело вытягивается подо мной, ее позвоночник ударяется о каменную плитку каждый раз, когда я снова вхожу в нее.

Она стонет мое имя, ее глаза возвращаются ко мне, когда моя рука снова оказывается на ее горле. Она чувствует себя так чертовски хорошо.

Лучше, чем я мог себе представить.

Тугая, влажная и вся для меня.

Мои бедра врезаются в ее, кровь из ее живота прилипает к моей коже там, где мы встречаемся.

Я так крепко сжимаю ее запястья над головой, что понимаю, это должно быть больно, но я тону в ощущении ее киски, и мне, блядь, все равно.

Даже когда ее лицо

розовеет под моими пальцами, когда я наклоняюсь к ней вплотную, мой рот оказывается прямо над ее ртом, когда она задыхается, мне все равно.

Ей не нужно дышать.

Ей нужен только я.

Я всегда был ей нужен.

Мой рот накрывает ее рот, и ее губы раздвигаются, пока я продолжаю входить в нее, ее ноги плотно обхватывают меня. Я ослабляю хватку на ее горле, чтобы чувствовать, как она стонет в мой рот, чувствовать, как ей это нравится.

Любит меня.

Она выгибает спину еще больше, ее сиськи прижимаются к моей груди, а ее язык сталкивается с моим.

— Ты любишь меня? — спрашиваю я, обращаясь к ее рту, прежде чем прикусить ее нижнюю губу. Я чувствую вкус железа, и я не знаю, от чего это — от прикуса ее губ, или от нашей крови, которая соединилась в нашей Клятве Смерти.

Единственной, которая имеет значение. Единственной, которая, блядь, имеет значение.

Мне похуй на традиции. Ритуалы. Тайные общества.

Единственное, на что мне есть дело — это девушка, которую я трахаю прямо в этот момент.

— Ты любишь меня, детка? — спрашиваю я ее снова, отстраняясь, даже когда она пытается прижать свои пухлые губы к моим. Я вколачиваюсь в нее, уже мягче, но настолько, что ее сиськи все еще покачиваются, а тело вытягивается подо мной. Боже, как она чертовски хороша. — Ты любишь своего брата?

Ее губы приоткрыты, глаза почти стеклянные от вожделения. Наслаждение?

Любовь?

— Да, — наконец говорит она, пока я ввожу свой член так глубоко, как только могу, держа наши бедра слитыми вместе. Ее глаза переходят на мой рот, и я не могу скрыть улыбку, глядя на то, как она облизывает свои губы, измазанные кровью, как она хочет, чтобы мой рот снова был на ее, так чертовски сильно.

— Да? — спрашиваю я, чувствуя, как моя грудь становится полной. Чуть не лопается, когда я выхожу из ее тугой киски, медленно вхожу обратно и чувствую, как она сжимается вокруг меня, ее глаза на секунду закрываются, прежде чем она устремляет на меня свой прекрасный серый взгляд.

— Да, — повторяет она, не отрываясь от меня. — Я люблю тебя, Джей, — шепчет она.

Я снова ныряю вниз, мои губы на ее губах. Она открывает мне дверь, впускает меня внутрь.

— Правда? — спрашиваю я, говоря ей в рот, моя хватка на ее запястьях такая чертовски крепкая, что мне больно пальцам, но я не могу отпустить ее.

Я не могу отпустить ее.

Но я ослабляю свою хватку на ее горле, провожу большим пальцем по ее дыхательному горлу, когда она говорит: — Да, я люблю тебя. Я люблю тебя, Джей.