Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Не так.

Не так. Не так. Не так.

Но в моей голове звучит и другой голос. Говорит мне то, что я должна помнить. Он уже предал тебя.

— Джеремайя, — выдавливаю я из себя, хватая его за запястье, чтобы остановить его пальцы от погружения в мое нижнее белье. Он не убирает руку, но и не пытается подойти ближе. — Пожалуйста, просто позволь мне…

— Я вытрясу из них правду, — он отстраняется, и я моргаю

от его отсутствия, его чистый запах уходит вместе с ним.

Он прислоняется к стене, упираясь руками в скамью, его глаза, прикрытые, все еще смотрят на меня.

Есть что-то странное в том, что он выглядит таким покорным. Он отдается танцовщице.

Но я вижу это.

Я вижу, как она расстегивает его ремень. Его пуговицу. Молнию. Он поднимает бедра, она спускает его брюки, боксеры.

Я вижу, как она обхватывает пальцами его член, и мой рот почти раскрывается от того, насколько он велик.

Я уже много раз чувствовала его эрекцию на себе. В моей руке, в машине. И я была так близка к тому, чтобы самой отсосать в клубе, не так давно, пока мой муж не остановил меня.

Но эту девушку никто не остановит, и я не могу отвести взгляд.

— Это твое, — мягко говорит Джеремайя, когда я прикована к месту, не в силах пошевелиться. Встать. Убежать отсюда.

Дать ему пощечину.

Ей.

Танцовщица поднимает бедра, ее стринги все еще зажаты в складке бедра, когда она раздвигает ноги шире, наклоняясь над его членом, ее пальцы все еще крепко сжимаются вокруг его основания.

Я снова перевожу взгляд на Джеремайю, вижу, как он закусывает нижнюю губу, глядя на меня. Я вижу, как подрагивают мышцы на его челюсти, как вены на шее выделяются на фоне загорелой кожи. Я смотрю, как под рубашкой напрягаются его бицепсы, и представляю его в спортзале.

Тренируясь со мной.

Помогает мне научиться защищать себя, снова и снова.

Я вижу, как пот струится по его телу, по ужасному шраму на ребрах.

Тот самый, который сделал ему мой муж, перед тем как бросить его умирать в гребаном пожаре.

Я вижу руку Джеремайи над рукой Люцифера, кровь затекает под их пальцы, липкая и мокрая от рубашки Джеремайи.

Я вижу и кое-что еще.

Мой брат в клетке. Один. Напуганный. Голодный. И мне интересно, знал ли мой муж? Видел ли он его там когда-нибудь? Пытался ли он когда-нибудь помочь ему?

— Я твой, — говорит Джеремайя, вырывая меня из моих мыслей, эти жестокие слова из его уст капают медом, когда его губы расходятся, его грудь быстро поднимается и опускается, тихие стоны танцовщицы наполняют комнату, заглушая музыку. — Я твой, Сид Рейн, все, что тебе нужно сделать…

Я смотрю на танцовщицу, вижу, как она хватается за сиську, ее смазливая киска так чертовски близко к его члену.

Так чертовски близко.

— Все, что тебе нужно сделать, это взять меня.

Мой живот скручивается в узел.

Кажется,

меня сейчас стошнит.

Потому что я не хочу, чтобы он трахал ее.

Я хочу, чтобы она убрала от него руки.

Я ненавижу его, и я ненавижу то, что он делает. Я так сильно ненавижу его, но это только потому, что… я, блядь, люблю его.

Я стою, глаза танцовщицы, наконец, обращены на мои, пока она гладит моего брата, опускает руку на его плечо, чтобы удержаться на ногах.

Он смотрит на меня, его лицо — маска серьезности.

И, подняв средний палец, я выхожу.

Я направляюсь прямо к кабинке, за которой мы сидели, и вижу Романа на внешнем краю, с напитком в руке. Он едва ли сказал мне два слова за сегодняшний вечер, эти швы на его носу, вероятно, имеют к этому какое-то отношение, но мне не нужно, чтобы он говорил прямо сейчас.

Вместо этого, когда музыка звучит так громко, что я не могу даже думать, а тусклый свет клуба дает мне ложное чувство безопасности, уверенности, я втискиваюсь в кабинку, сажусь к Роману на колени, обхватываю его руками за шею.

Я слышу, как Николас душит меня сзади, как Риа зовет меня по имени, как стонет какой-то незнакомый мне парень.

Роман все еще держит свой напиток в руке и смотрит на меня, но его губы растягивает улыбка, а глаза немного стекленеют.

Отлично. Он немного пьян.

Я двигаю бедрами, моя юбка оставляет мало места для воображения, и я чувствую, как он становится твердым подо мной, когда я прижимаюсь к нему.

— С-сид, — задыхается Роман, — я не думаю, что ты должна… — но я наклоняюсь к нему, двигая тазом над его членом, и он стонет, его рука проникает под мою юбку, к моей попке.

— Не думай, — говорю я ему, — мне просто нужно воспользоваться тобой на секунду…

Я слышу звон разбивающегося стекла, затем чувствую чьи-то пальцы вокруг моей руки, оттаскивающие меня от Романа и вытаскивающие из кабинки.

— Ты хочешь, чтобы он сдох, Сид? — рычит Джеремайя мне в ухо, когда Роман скользит дальше в кабинку, подняв руки, в одной из которых все еще находится напиток. Я не знаю, чей стакан Джеремайя бросил на пол, но я слышу, как стекло хрустит под моими сапогами. Я поворачиваюсь к нему лицом, сжимая в кулаке его рубашку.

Я чувствую на нем запах Синди, ее сильные духи, сладкие, как конфеты.

— Отвали, — говорю я ему. — Ты начал эту гребаную игру…

Он притягивает меня ближе, почти срывая с места.

— Ты думаешь, для меня это гребаная игра?

Мои глаза расширяются, и я сжимаю оба кулака в его рубашке.

— Ты собирался трахнуть ее прямо у меня на глазах! — я выкрикиваю слова, и я знаю, что люди могут услышать нас, даже сквозь музыку но мне все равно.