Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Он качает головой.

— Я не изменял, — говорит он мне. — Я не изменял.

Я чувствую что-то похожее на облегчение от его слов, мои руки вцепились в футболку, когда я прикусила нижнюю губу, а его большой палец провел по моим зубам.

Затем его рука скользит по моему горлу, по груди, к животу, его пальцы широко расставлены. Защищая.

— Мне так жаль, — говорит он, как

будто серьезно, и слеза падает по моему лицу, теплая и горячая. Он крепче сжимает мой живот, наклоняет голову, глядя на меня. — Мне так чертовски жаль, я просто… с тобой, я просто чувствую, что схожу с ума каждую секунду, когда ты не со мной.

Он опускает голову, прижимается губами к моему лбу и задерживает их там на долгое мгновение. Затем он выдыхает теплый воздух, отстраняется, чтобы снова посмотреть мне в глаза, его пальцы все еще лежат на моем животе, под футболкой, большой палец — под шортами.

— Я не имел в виду то, что сказал, — тихо говорит он мне. — Я, блядь… я, блядь, люблю в тебе все, — он снова склоняет голову, и его рот опускается на мой сосок, его зубы смыкаются вокруг него поверх моей футболки.

Я задыхаюсь, моя спина выгибается от его прикосновения.

Мы знаем, как любить друг друга таким образом, даже если все остальные способы нам не удаются.

Мои руки находят его спину, и он стонет, прижимаясь ко мне, поднимая голову после того, как он взял зубами мой сосок.

— Ты сводишь меня с ума, малышка, — шепчет он, наклоняясь и открывая свой рот для моего. Наш поцелуй влажный, сырой, страстный. — Я просто хочу, чтобы ты была только моей, — он скользит рукой по моим шортам, проводит средним пальцем по всей длине, а затем загибает два пальца внутрь меня.

Я крепко обхватываю его, мои ногти впиваются в его спину, я смотрю на него сверху, его теплое дыхание прижимается к моему рту.

— Я хочу, чтобы ты всегда была моей, потому что, какое бы дерьмо ты ни бросала в мою сторону, Лилит, я всегда буду твоим. Даже когда ты меня ненавидишь.

Риа вздыхает, тянется за напитком, который официантка поставила на наш столик. Она допивает ром, и я чувствую раздражение от того, что не могу выпить то же самое.

Надеюсь, это не признак того, что я уже буду ужасной матерью, что я не чувствую никакой привязанности к жизни, растущей внутри меня.

Потому что это не так.

Если бы это не убило моего мужа, я бы покончила с ним, даже сейчас.

— Более или менее, — говорит Риа, оглядывая клуб, и я почти забываю, что спросила ее, получает ли она удовольствие.

Я отгоняю воспоминания о времени, проведенном с Люцифером, и слежу за ее взглядом по комнате. Здесь много женщин в коротких платьях, мужчин в сшитых на заказ брюках и рубашках, дорогих

часах. Охранники с оружием.

Это не обычная толпа субботнего вечера. Это для Ордена Рейна.

— Я бы получила больше удовольствия, если бы могла пойти домой, но мы обе знаем, что этого не случится, — она смеется, но это вынужденно. В нем нет юмора.

Она должна была закончить университет этой весной, по специальности — история. Благодаря ей я даже знаю о своем прошлом. Что случилось со мной и Джеремаей. Как нас использовали. Но это также причина, по которой она в списке дерьма для 6. Причина, по которой она сбежала из подвала Маверика, когда Элла случайно выпустила ее.

Она пошла домой.

Сказала родителям, что была в отъезде, училась за границей. Несколько недель она оглядывалась через плечо, паранойя следила за каждым ее шагом.

Потом они пришли за ней.

В ту же гребаную ночь они пришли за мной.

Она сказала мне, что все было точно так же, как и со мной. Вырвали из наших собственных домов. Использовали как приманку для мальчиков.

При мысли об угрозах, произнесенных шепотом, у меня по позвоночнику пробежал холодок. Я уже планировала бежать.

Я не могла оставаться в этом доме больше ни дня, не после всех этих ссор, криков, девушек и гребаного кокса.

Я снова провожу большим пальцем по своему шраму над бровью, затем опускаю руку, не желая привлекать к нему больше внимания.

Я отгоняю эти воспоминания. У меня это хорошо получается. И поскольку я застряла здесь в лимбе, боясь двигаться вперед, назад, куда угодно, нет никакого гребаного смысла думать обо всем этом.

— Николас что-нибудь сказал? — тихо спрашиваю я Рию, понимая, что даже несмотря на музыку и весь этот шум, большинству людей здесь нельзя доверять полностью.

На самом деле, я никому здесь полностью не доверяю.

Люцифер разрушил это для меня.

Вообще-то, они оба это сделали.

Риа покачала головой, глядя на стакан в своих руках, бронзовые кольца которого постукивали о стакан.

— Нет, — её брови сошлись вместе, в ее глазах потемнела печаль, которую я могу понять. — Мы обе знаем, что если я уйду отсюда без защиты, они придут за мной, — она смотрит на меня сквозь ресницы. — И Маверик…

У меня пересохло во рту, когда она прервалась. Я хочу потянуться к Рие, положить руку на ее колено или что-то в этом роде, но у меня это плохо получается. Поддержка.

Я хороша в борьбе. Разрушать дерьмо. Разбивать сердце моего мужа.

Я не умею быть хорошим другом.

Но я знаю, о чем она думает. Маверик с Эллой. Он выбрал ее, в той пещере в Ноктеме, прямо перед тем, как я застрелила Мэддокса Астора.

Интересно, умер ли он.

Я не спрашивал Джеремайю, не желая говорить об этом.

Надеюсь, что да.

Может, я и не заслуживаю многого, но мой брат, мой настоящий брат, заслуживает гораздо большего, чем иметь его в качестве гребаного отца.