Разушенный мальчик
Шрифт:
Я не смотрю на него.
Просто продолжаю возиться с зажигалкой, скрипя зубами, как будто размолотые в пыль коренные зубы удержат все в моей голове.
Мав вздыхает, и я напрягаюсь, наблюдая, как разгорается огонек.
Гаснет.
— Ты готов? — тихо спрашивает он.
Я провожу большим пальцем по вмятому гребню. Искра разгорается. Гаснет.
Еще один громкий выдох со стороны водителя.
— Мы должны войти.
Я снова зажигаю зажигалку, но это лишь призрак пламени. Встряхнув ее, я пытаюсь еще
Ничего.
Я сгибаю пальцы вокруг нее и поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, на обширную лужайку Санктума, темную и задумчивую. Света нет, три часа ночи — дьявольский час.
Я чувствую это даже сейчас. Волоски на затылке встают дыбом. Сердце вырывается из груди. Может быть, это остатки от удара, который я нанес, когда Мав забрал меня, но я сомневаюсь. Мое тело, вероятно, уже сгорело от этого.
Это темная магия, которую я чувствую на этой оскверненной земле.
Memento mori. Как напоминание о том, что смерть зовет.
Зовет, на самом деле. Иногда я думаю, что это было бы к лучшему.
Особенно если я никогда не верну ее.
Думая о глубоких могилах, я думаю, не следовало ли мне кремировать своего отца. Сжечь до пепла и похоронить далеко-далеко отсюда. Я думаю, его кости могут отравить Санктум. Запятнать даже нечестивые земли этого места, которое было моим убежищем и мучением уже более двадцати лет.
Думаю, я впервые научился ходить здесь. Это сказал мне отец. А может, это была Пэмми.
Может быть, когда она глубоко всасывала мой член, а слезы текли по моему лицу, когда я притворялся, что ненавижу это. Пытался потерять себя в горящих благовониях и лучших воспоминаниях.
Но на самом деле у меня их не было.
Не было ничего, за что можно было бы ухватиться.
Не было ничего, пока не появилась она.
— Люци, нам нужно идти…
— Заткнись, блядь, — прорычал эти слова, точно так же, как я сказал их своей жене несколько недель назад. Я загнал ее в угол, мои кулаки уперлись в стену по обе стороны от ее головы. Она боялась меня.
Мне это нравилось.
Интересно, думает ли она об этом сейчас и смеется?
Интересно, он ее тоже пугает? Нравится ли ей это? Почему она всегда хочет его в худшем виде, а от меня требует, чтобы я был в лучшем?
Должен ли я был всегда позволять ей идти к нему?
Почему Маверик не дал ему умереть?
— Следи за тем, как ты со мной разговариваешь, — говорит Мав, его голос низкий. — Я знаю, что тебе больно, но нам нужно пойти в Совет и выяснить, что Элайджа…
— Зачем ты это сделал? — я прервал его, откинув голову назад на кожаное сиденье и повернувшись, чтобы посмотреть на него, зажигалка все еще в одной руке, другая прислонена к моему бедру. — Почему ты позволил ей побежать к нему?
Бледно-голубые
Большие, жирные буквы.
На боковой стороне его руки, ниже запястья, выгравировано имя его покойного брата. Малакай. А его сестра, Бруклин, над его грудью.
Имя Эллы — самое большое, на его бедре, ведущее вниз к штанам.
Я видел это на Ноктеме, прямо перед тем, как он вставил свой член мне в горло. Я видел и письмо. От Джеремайи, моему гребаному брату.
— Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, — медленно говорит он.
Я улыбаюсь ему, проводя большим пальцем по нижней губе, прежде чем опустить руку обратно на бедро. Моя покрытая шрамами рука. Коагула.
Я почти смеюсь, думая об этом. О том, что только Сид Рейн могла взять что-то настолько святое и сбежать с этим, вырвав мое сердце. Иногда мне хочется отрезать эту гребаную руку, чтобы избавиться от любого ее следа.
Но у меня на бедре тоже есть ее шрам. Над татуировкой моего Несвятого. Есть и другие от Клятвы Смерти, но я знаю ее.
У нее такой же, и все же я не могу не думать, что с Джеремаей Рейном у нее может быть больше шрамов. Синяки, может быть.
Я бы не отказался, чтобы он сломал ей чертовы кости.
— Я не знаю, — говорю я Маву, не сводя с него взгляда. — Я, блядь, не знаю.
Я наблюдаю, как его татуированное горло вздрагивает, когда он сглатывает и отводит глаза к каменному собору перед нами.
— Ты мог убить ее.
У меня пересыхает во рту от этих слов, прозвучавших из его уст. Все было не так плохо. Все было не так. Я бы никогда…
— Ты обкуриваешься чаще, чем обычно, не даешь ей дышать и думаешь, что проблема в ней? — он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, крепко сжимает руку на руле, его челюсть стиснута. Теперь он зол. Из-за нее.
Все всегда пытаются защитить ее, но когда я делаю то же самое, я — гребаный злодей.
— Вам двоим нужно было немного пространства.
— Мне не нужно пространство, — парирую я, поднимая голову с сиденья и поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, сжимая зажигалку так сильно, что моя ладонь начинает потеть. — Я хочу вернуть ее, сейчас же. И я собираюсь, блядь, получить…
Он качает головой, изогнув бровь.
— Ты не в безопасности. Вот это дерьмо, — он ткнул большим пальцем в сторону дверной панели, где лежит моя сумка, — ты должен вырезать это дерьмо. Она убежала не потому, что любит его. Она не хочет, чтобы он…