Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Люцифер был влюблен в это.

Но он любил многое из того, что на самом деле не было мной.

Я вышла из ванной комнаты, пар клубился от душа у меня за спиной. Кровь Пэмми ушла в канализацию, а вместе с ней и все способы, которыми мы с Мавериком причинили ей боль. Убили ее.

Интересно, должна ли я чувствовать угрызения совести?

Я не чувствую.

Я могу только надеяться, что так же чувствует

себя мой муж, когда думает о том, что он сделал со своим отцом.

Я не слышу музыки здесь, наверху, и когда я вытираю полотенцем волосы, стоя перед зеркалом в пол, проверяя, нет ли на них следов крови, я радуюсь. Я измотана, и мне хотелось бы верить, что это потому, что я беременна, а не потому, что я не сплю по ночам из-за вернувшихся кошмаров. Но я знаю лучше.

Потом начинается ссора.

Мы всегда ссоримся.

Я бросаю полотенце на нашу кровать позади себя и думаю, где мой муж. Последний раз я видела его, когда Эзра тащил его из кухни после очередной рюмки водки, и я отпустила его, потому что мы с Мавериком должны были разобраться с его мучителем.

Но сейчас я хотела бы знать, где он.

Мои глаза тяжелы от сна, когда я натягиваю одну из его черных футболок и пару шорт с комода. Я провожу пальцами по мокрым волосам и смотрю на дверь нашей комнаты.

Она все еще закрыта, и я не слышу, чтобы кто-то приходил.

Вздохнув, я беру с кровати пушистое белое полотенце и вешаю его в ванной, затем чищу зубы, проверяя, не осталась ли кровь на лице или шее. Черная бандана лежит в корзине для белья вместе с остальной одеждой. В конце концов, конечно, я расскажу ему. Но, может быть, когда он будет трезв, а это, я знаю, будет не сегодня.

Я смываю зубную пасту, выключаю свет в ванной и направляюсь к кровати, откидываю мягкие белые простыни и забираюсь под одеяло, закрываю глаза в темноте, лежа на спине и думая о своем муже.

О ярости Маверика по отношению к нему.

И о моей тоже. Слушать, как Пэмми делает последний вздох. Захлебываясь собственной кровью, пока я не намотала бандану на ее горло.

Улыбка искривляет мои губы, и тревожная мысль проносится в моем мозгу.

Я не сильно отличаюсь от Джеремайи.

Никто из нас не отличается, получая удовольствие от чужой боли.

Уже не в первый раз я чувствую укол собственной боли от того, что мне его не хватает.

Я переворачиваюсь на бок и пытаюсь вытеснить ее из головы. Если это сделает моего мужа счастливым, я пока оставлю это в прошлом. В конце концов, когда наши эмоции остынут, я смогу снова поднять эту тему, и, возможно, тогда он поймет. Может быть, если мы живем в

гребаном альтернативном измерении, Люцифер даже захочет отношений со своим сводным братом.

Или, может быть, это слишком много.

Я зарылась в подушку, засунула под нее руки, пытаясь устроиться поудобнее. Здесь холодно, и мне это нравится, но, черт возьми, я хочу тепла моего мужа.

Через некоторое время я задремала, но меня разбудил звук захлопнувшейся двери.

Я резко встаю, задыхаясь, и хватаюсь за нож на тумбочке.

— Какого черта, Сид? — хриплый голос Люцифера успокаивает мои нервы, но тон… он зол. Чертовски зол.

Какого черта?

— Что случилось, детка? — тихо спрашиваю я, пока он идет в ванную, мочится, потом включает свет. Я моргаю, поворачивая к нему голову, и вижу, что его голубые глаза сузились на моих. Его руки сложены на груди, и он выглядит таким же сердитым, как и звучит.

Мое сердце гулко стучит в груди, я сжимаю простыни в кулаки, от предчувствия мне становится плохо. Только не еще одна ссора.

Не сейчас.

Сейчас час ночи.

Я хочу спать. Я хочу спать с ним.

— Где ты была? — рычит он на меня.

Я хмуро смотрю на него, проводя рукой по своим еще влажным волосам.

— Что ты…

— Где ты была, Лилит? — рычит его голос, когда он подходит ближе к кровати, свет в ванной обрамляет его шелковистые черные кудри. Его лицо бледное, под красными глазами круги.

Я хочу, чтобы он забрался в кровать.

Я бы хотела, чтобы он оставил эту ссору на утро.

Я вздыхаю, прислоняю голову к изголовью и закрываю глаза. Кто-то сказал ему. Конечно, кто-то сказал ему, потому что Несвятые — это гребаное братство из ада.

Я знаю, что Мейхем этого не сделал. Он обещал, что даст мне время хотя бы до Санктума, чтобы я сама ему рассказала.

Блядь.

— Она заслужила смерть, — говорю я, усталость сквозит в каждом моем слове. Может, он услышит это и даст мне поспать. — Мы оба знаем, что она заслужила.

— Это был не твой выбор.

Я поднимаю голову и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Да? Ты хотел, чтобы она снова сосала твой член, детка?

Его глаза расширяются, руки опускаются по бокам, синие вены напрягаются на бледной коже.