Разушенный мальчик
Шрифт:
— Мы все выясним, — лгу я Рие. Я жую губу, обхватываю пальцами пластиковую бутылку, пока она не сгибается в моей руке. — Может быть, Николас мог бы…
— Я не хочу быть с кем-то, потому что меня к этому принуждают, — говорит Риа, ее слова резкие, когда она смотрит на меня. — Я знаю, что у тебя была не лучшая жизнь до всего этого дерьма, — она обводит клуб жестом одной руки, и слова жалят, но в них нет ничего, кроме правды, — но у меня была.
Она опускает руку, на секунду
— Моя семья любит меня, — шепчет она, почти про себя. Почти как напоминание.
Хотела бы я знать, каково это.
— И я хочу вернуться к ним, — её золотые глаза снова встречаются с моими, и я киваю, не зная, что сказать, но все равно понимая ее. У меня нет семьи, к которой я могла бы вернуться. Единственная семья, которая у меня есть — это человек, который хочет моей смерти, продавший меня в педофильскую сеть, и мой сводный брат, который, возможно, и согласился с моим решением покинуть Люцифера, но, скорее всего, хочет убить меня теперь, когда прошел уже почти месяц, а я не вернулась.
В свою защиту могу сказать, что я не знаю, изменилось ли что-то.
Я не знаю, смогут ли они когда-нибудь. Демоны Люцифера могли съесть его заживо. Казалось, чем больше он был рядом со мной, тем больше они росли. Как будто он не мог позаботиться о себе, потому что был так занят, присматривая за мной.
Я хотела, чтобы он мог дышать.
Исцелиться, не пытаясь исцелить и меня.
И этот шрам над моей бровью… Я сопротивляюсь желанию прикоснуться к нему снова.
Риа качает головой, сглатывая, снова обхватывая руками свой пустой стакан, внутри которого только что растаял лед.
— В любом случае, я знаю, что ты проходишь через свое собственное дерьмо, — говорит она на выдохе. Ее взгляд скользит мимо меня, и как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать ей, что я бы предпочла иметь дело с ее дерьмом, чем смотреть на свое собственное, она добавляет: — Сатана наблюдает за тобой.
Небольшая улыбка появляется на моих губах при этом прозвище. Лично я всегда думала, что Люцифер — это демон. Но, наверное, это просто вопрос перспективы.
— Я знаю, — говорю я ей, не глядя на Джеремайю позади меня. Я не сомневаюсь, что танцовщица все еще у него на коленях.
Он даже не шлюха, так что я не знаю, зачем ему притворяться таковым. У него было много женщин, но он ненавидит людей в целом. Чтобы они сидели у него на коленях, флиртовали с ним?
Я знаю, что он пытается сделать.
И иногда… это почти работает.
— Хочешь пойти и остановить его, пока эта цыпочка не трахнула его прямо здесь, на глазах у всех? — спрашивает Риа, оглядываясь на меня, ее лицо покраснело от того, что происходит у меня за спиной.
Я пожимаю плечами, даже когда мой позвоночник напрягается, а кровь теплеет.
— Я приехала сюда не для того,
Я приехала сюда, потому что Джеремайя может защитить меня. Потому что он… безопасность.
И я нуждалась в этом. Даже от самого Люцифера.
Но я не разобью его сердце, связав себя с Джеремаей каким-либо другим способом. Я не могу. Он никогда не простит меня, и пока я не узнаю, что нет способа исправить то, что разрушено между нами, я не собираюсь даже думать о том, чтобы переступить эту черту.
Риа смеется, но смех этот нервный.
— Похоже, тебе не придется, — бормочет она под нос, так тихо, что я едва ее слышу. Ее глаза поднимаются вверх, следя за кем-то позади меня, и я чувствую его присутствие за мгновение до того, как она начинает выскальзывать из кабинки, прихватив с собой свой бокал, и говорит: — Извини.
Она колеблется, затем добавляет: — Может быть, когда мы закончим здесь, в аду, мы сможем вернуться и понежиться в джакузи? — она вскидывает бровь, но не дожидается моего ответа, прежде чем уйти.
Черт.
Рука Джеремайи ложится на мое плечо, его пальцы впиваются в мою футболку, когда сиденье кабинки сдвигается позади меня.
— Развлекаешься? — спрашивает он у меня за спиной, его голос низкий.
Я вдыхаю, вдыхаю его чистый аромат.
— Очень, — говорю я ему, закатывая глаза, незаметно для него. Я все еще нахожусь под углом от него, мои пальцы сжимают бутылку с холодной водой, ощущая конденсат на своей коже. Я ставлю бутылку между бедер, чувствую прохладу через леггинсы и пытаюсь удержать ее. Чтобы успокоить тепло под моей кожей от близости Джеремайи.
— Почему ты не смотришь на меня, детка? — шепчет он, и его рот оказывается прямо над моим ухом, заглушая шум клуба.
Я напрягаюсь, прикусываю язык и на секунду зажмуриваю глаза.
Потому что я боюсь, что если я это сделаю, то растаю для тебя. Уступлю тебе.
Но прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, его рука покидает мое плечо и доходит до подбородка, пальцы смыкаются на моей челюсти, и он поворачивает мою голову к себе, притягивая меня обратно к своей груди.
Я стискиваю зубы, снова сминаю пластик под пальцами, глядя ему в глаза, его темные брови изогнуты дугой, когда он смотрит на меня сверху вниз.
Его левая рука лежит в кармане черных брюк, сшитых на заказ, и я удивляюсь шрамам на его руке.
Но я не позволяю себе думать об этом.
Если я подумаю, если я вспомню, как он пострадал из-за меня… мне будет гораздо труднее вспомнить все способы, которыми я могу навредить своему мужу, если я уступлю.
Он надавливает большим пальцем на мою нижнюю губу, оттягивая ее вниз, а уголки его полных губ растягиваются в мягкую улыбку.