Разушенный мальчик
Шрифт:
Все, что его волнует, это я.
Остальные девушки, втянутые в эту ерунду, которой занимаются шестерки? Не думаю, что его это так уж сильно волнует. Часть меня ненавидит это.
Часть меня не хочет больше думать об этом, поэтому я ничего не говорю. Ничего не делаю. Какой властью я действительно обладаю здесь, в любом случае?
Зевнув, я закрываю глаза. Мне безопасно и тепло под этими одеялами, и он прав. Это всего лишь три
Три дня, и он вернется. У нас все получится.
Я засыпаю.
И мне не снится сон, впервые за долгое время.
Но когда я просыпаюсь, клянусь, я попала в гребаный кошмар. Клянусь, это должно быть то, что он видит, когда закрывает свои прекрасные глаза.
Элла связана и с кляпом во рту, мужчины в черном, с масками на лицах — скелетными масками, но не банданами, скрывающими все, кроме глаз — находятся в моем доме.
Они в моем гребаном доме.
Я начинаю двигаться, во мне вспыхивает гнев, когда двое мужчин тащат Эллу по коридору.
Она не двигается. Я не думаю, что она… в сознании.
У мужчины, который ближе всех ко мне, знакомые глаза.
Он тянется ко мне, но я отшатываюсь назад на диван, уходя с его пути.
— Не усложняй ситуацию, Сид Рейн, — рычит он, и я узнаю этот голос.
Я узнаю голос, и глаза, и моя кожа ползет по коже, когда узнавание делает меня неподвижной.
Неподвижной.
Позволяя ему прикасаться ко мне.
И не только к моим рукам.
Его руки, его тело, он… весь во мне.
Весь во мне, и он…
— М-Мэддокс, — слово вышло придушенным, когда он забрался на меня. Я чувствую теплый запах его одеколона и поражаюсь тому факту, что он отец Маверика.
Что он… мой отец.
Он наклоняется ко мне и закрывает мне рот рукой в перчатке.
— Я не собираюсь причинять тебе боль, детка, — он смеется на моей коже, и, несмотря на его слова, его свободная рука ложится на мое горло, обвиваясь вокруг меня, вырывая дыхание из моих легких. — Но мы оба знаем, что ты не можешь жить. Люциферу будет лучше без тебя, и я не могу выдать этот секрет, — он снова смеется, страх сковывает мои мышцы, когда его рука проходит от моего горла вниз, по груди, к животу. — Это позор, — его слова звучат отчетливо, даже с пластиком маски на моей щеке. — Думаю, я действительно был готов стать дедушкой. Но есть и другие вещи, для которых этот ребенок будет полезен. Жертвоприношение.
Его
Я начинаю сопротивляться, вдыхая под его рукой, чтобы набрать воздуха, пока еще могу.
Но он начинает смеяться, приподнимаясь и глядя на меня сверху вниз.
Это был неправильный поступок — вдох. Потому что все вокруг кажется нечетким, язык во рту толстый. Мои конечности тяжелые, и я не могу думать…
Ни о чем.
Нет ничего, кроме голоса в моей голове, который говорит мне, как только я открываю глаза, что я должна это сделать. Я должна сделать то, чего больше всего боится мой муж.
Я должна сбежать.
— Она тебе не сказала? — я спрашиваю Люцифера, его молчание нервирует. Единственный способ узнать, что он слушает, это его пальцы, впивающиеся в мою кожу, и его тело, прижимающееся к моему. — Элла не…
— Она ничего не помнит, — наконец говорит он сквозь стиснутые зубы. — Она сказала, что заснула на диване, а проснулась под землей. С Мэддоксом.
— Я застрелила его, — шепчу я, закрывая глаза, расслабляясь под прикосновениями мужа впервые за долгое, долгое время. — Я, блядь, застрелила его, но он…
— Жив. Он жив, — слова Люцифера — это рычание. Его рот приближается к моему уху, и я застываю в ожидании. — Но знаешь что, малышка? — он прижимает свой рот чуть ниже моего уха, к моей шее. — Это ненадолго.
Я сглатываю комок в горле, когда его руки обхватывают меня, притягивая обратно к себе.
— Ты не знал? — спрашиваю я его. — О…
— Я знал, что они привезли тебя туда. И Рию тоже, в наказание за Мава. Я думал, что это часть Ноктема. Я не знал об угрозах, — выдохнул он. — Я думал…
Я пожевала внутреннюю сторону щеки, страх той ночи на мгновение вытеснил мой гнев на Люцифера. Мое горе.
— Ты думал, что я ушла, потому что ты приставил нож к моей голове? — я смеюсь, гнев возвращается.
Я вырываюсь из его объятий, и он отпускает меня, когда я поворачиваюсь к нему лицом.
Его взгляд останавливается на шраме над моей бровью.
— Да, — честно говорю я ему. — Это. Твои гребаные… наркотики, — я снова отступаю назад, мне нужно больше пространства между нами, чтобы я могла подумать. Он всегда делал это так трудно для меня. — Тот факт, что ты не хочешь справиться с этим дерьмом. Это…
— И как мне это сделать, малышка? — огрызнулся он, шагнув ко мне, прижав одну руку к груди. — Как, блядь, мне справиться, а? Пойти к гребаному психотерапевту и получить пулю в голову по дороге в его офис? — вена на его виске пульсирует на фоне бледной кожи, его голубые глаза полны чувств. Гнев. Разочарование. — Кто-то еще охотится за нами сейчас, за тобой.