Предел Адаптации
Шрифт:
— В лесу, — ответил Артём. — Точнее, уже почти вышел. У этого… ну, у частного сектора.
— Какого ещё леса? — Данила охрип. — Ты… ты что, серьёзно? Ты всю ночь в посадке лежал?
— Видимо, да, — сказал Артём. — Я… короче, мне хреново стало, я… не помню толком. Думал, сел посидеть и вырубился. Сейчас очнулся.
Часть правды. Та, которую мозг готов был признать. Про «что-то холодное в затылке» говорить совершенно не хотелось.
В трубке повисла пауза. Потом Данила сказал уже тише:
—
— Нормально, — ответил Артём. — Немного мутит, но ноги есть.
— Тогда… — Данила шумно выдохнул. — Так. Ты сейчас вываливаешься к людям, садишься в автобус — и к родителям. Они уже в курсе, что тебя нет. Я ночью им звонил. Мать твоя… — он замолчал. — Короче, ты сам увидишь.
— Я сам им сейчас позвоню, — сказал Артём. — И не кипишуй. Я жив, серьёзно.
— Если бы ты был у меня под рукой, — тихо сказал Данила, — я бы тебе сейчас врезал. Из любви.
— Я бы не возражал, — ответил Артём. — Но позже. Я сейчас дойду до остановки, а у меня телефон сейчас умрёт. Я потом напишу.
— Пиши, — Данила снова заорал. — И не пропадай больше, понял? Всё, иди. Я если что готовиться к инфаркту.
Связь оборвалась — телефон умер, не выдержав эмоций.
Артём постоял ещё пару секунд, пытаясь собраться. Потом вышел из лесополосы, перешёл дорогу и двинулся к ближайшей остановке.
Машины проносились мимо, брызгая водой из луж. Люди шли по своим делам, кто-то выгуливал собаку, кто-то тащил сумку, кто-то говорил по телефону. Город жил, как будто ничего не случилось.
«А что, собственно, случилось?» — спросил он у себя.
Вчерашний вечер всплывал в памяти кусками. Парк, лавочка, разговоры, решённая «срезать» дорога, странный звук,…
Дальше — всё как за стеклом. Воспоминание о железном холоде, как о фотографии. Боль — как чужая.
Он снова машинально тронул затылок. Покалывание никуда не делось. Еле заметное, где-то под кожей. Как будто там, в глубине, кто-то медленно разминал что-то крошечными металлическими пальцами.
Он сжал зубы и сунул руки в карманы, ускоряя шаг.
К родительскому дому он добрался около часа дня. У подъезда задержался на секунду, глядя вверх.
— Ну, — сказал сам себе. — Поехали.
Дверь открыла мать почти сразу. Лицо — бледное, глаза покрасневшие, под ними — тёмные круги.
— Артём, — сказала она.
И тут же врезала ему по плечу. Не сильно, но очень эмоционально.
— Ты… — голос у неё дрогнул. — Ты вообще в своём уме?!
Он виновато опустил глаза.
— Привет, мам.
— Какой «привет»?! — она схватила его за рукав, затянула в коридор, захлопнула дверь. — Ты где был?
Из комнаты вышел отец. Не кричал, как всегда. Просто смотрел. Спокойно. Слишком спокойно.
Егор
— О, — сказал он. — Повелитель пропаж вернулся.
— Егор, — сказал отец.
— Молчу, — брат поднял руки.
— Я… — начал Артём, стягивая грязную куртку. — Я шёл к вам, решил срезать через частный сектор. Стало… хреново. Голова закружилась. Я подумал, сяду, посижу. Сел на край леса… и всё. Очнулся сегодня.
— И ты не подумал, — медленно сказала мать, — что можно сначала дойти до людей, а потом падать?
— Я не думал, — честно сказал он. — Я уже падал.
— Ты мог… — она запнулась, ком подступил к горлу. — Ночью. На улице. В лесу. Один. Телефон выключен. Мы тебе звоним — тишина. Данила звонит — тишина. Марина звонит — тишина. Я уже… — она замолчала, отвернулась, утирая глаза.
— Мам, — он шагнул вперёд. — Я жив. Со мной всё нормально.
— Это ты так думаешь, — пробурчал Егор, но тихо.
— Голова болит? — спросил отец.
Артём прислушался. Голова… странно как раз не болела. Больше ныл затёкший затылок от того, что он всю ночь пролежал черт знает как.
— Больше всё остальное, — сказал он. — Ноги, спина. Но думаю, это потому, что я двигаться перестал не там, где надо было.
— Давление почувствовал? — Ольга тут же перешла в профессиональный режим. — Тошнота, потемнение в глазах, шум в ушах?
«Инопланетный шар в затылок» явно не подходил под стандартный список симптомов.
— Темно было, — ответил он, — но это потому, что… ночь. Шум… ну, лес. Я… — он замялся. — Я, честно, не помню момент, когда мне стало плохо. Просто как будто вырубило.
Мать посмотрела на него пристально. Взгляд фельдшера, который попутно ещё и мама.
— Давление измерим, — сказала она. — И, возможно, к врачу сходим. Я не подарю тебе инсульт в девятнадцать.
Ольга вздохнула. — Ладно. Раздевайся. В душ. Потом чай. Потом говорим.
— Приговор вынесли, — тихо сказал Егор.
— Ты ещё получишь, — бросила ему мать. — Это ты с ним по телефону в игры разные там играешь, вместо того чтобы контролировать.
— В смысле? — обиделся брат. — Он взрослый человек!
— Иди, — тихо сказал отец Артёму. — Отмоешься — легче думать будет.
Вода в душе была горячей. Слишком горячей для кожи, привыкшей к ночной сырости. Он стоял под струёй почти без движений, позволяя грязи стечь, шоркая мылом по рукам, по куртке, которую мать решит потом стирать или выбрасывать.
Пальцы снова нашли затылок. Вода стекала по волосам, по шее. Никаких ран. Никаких шрамов. Но под кожей по-прежнему было ощущение чужого присутствия. Не боль, не зуд. Скорее… как если бы кто-то тихо прислушивался к нему изнутри.