Предел Адаптации
Шрифт:
— Через частный сектор, — протянул Ильдар. — Который у леса. Ночью.
— Там фонари стоят, — отмахнулся Артём. — Я же не в чащу полезу. Просто срежу, и всё.
Данила помолчал, посмотрел на друга, на потемневшее небо, на парк.
— Ты точно не ребёнок? — уточнил он.
— Точно, — усмехнулся Лазарев. — Воспитанный деревней, я по лесам ходил ещё до того, как ты впервые в лифте заблудился.
— В лифте я не заблудился, — оскорбился Данила. — Это был сложный инженерный механизм. Я изучал его.
—
— Ладно, — Данила вздохнул. — Давай договоримся. Ты мне пишешь, когда дойдёшь. Если через час я от тебя ничего не получу, я поднимаю панику, звоню в МЧС, твоей маме и Петровичу. В таком порядке.
— Петровичу? — удивился Артём.
— Ну да, — пожал плечами Данила. — Если мы тебя найдём, тебе будет настолько стыдно, что ты выполнишь все его таски без вопросов.
— Логика железная, — усмехнулся Артём. — Ладно. Напишу.
Они разошлись. Ваня с Ильдаром ушли к остановке, Данила направился к общаге. Артём свернул в сторону.
Дальше от центра город менялся. Многоэтажки сменялись более низкими домами, где-то попадались старые пятиэтажки с облупившейся краской, дальше начинались двухэтажные, а там — частный сектор: дома с заборами, садики, собаки за воротами.
Улица, по которой он шёл, была не самой освещённой. Фонари стояли далеко друг от друга, между ними тянулись темноватые провалы. Асфальт под ногами был сырой, в лужах отражались тусклые лампы.
Справа, за последними домами, начинался лес. Не прямо дикая тайга, конечно, а полоска посадок, но тёмная, густая, уходящая в глубину. Днём сюда ходили с собаками, грибники, иногда школьники. Ночью… ну, ночью нормальные люди туда не лезли.
Артём достал телефон, проверил время. Было чуть позже десяти. До родительской квартиры — минут двадцать, если не тормозить.
Он подумал о том, чтобы всё-таки пойти по освещённой улице, в обход, но привычка «срезать» оказалась сильнее.
— Чуть-чуть, — сказал он сам себе. — Пройду вдоль леса, там тропинка, и выскочу сразу к нужной улице. Нормально всё.
В кармане завибрировал телефон. Данила:
«Ты ещё жив?»
«Да, — написал Артём. — Иду вдоль леса. Не кипишуй».
Ответ прилетел мгновенно:
«Я уже кипишую. Достань хотя бы ножку от стула и неси с собой».
«У меня есть руки», — написал Артём.
«Руки — это мало. Не лезь в темноту, если услышишь хрень».
Артём хмыкнул, сунул телефон обратно. Шёл, слушая, как под подошвами шлёпает мокрый асфальт.
Ветер усилился. Ветки деревьев справа тихо шуршали. Где-то далеко гавкала собака. Всё было… обычным. Почти.
Он уже собирался подумать, что Данила зря драматизирует, как справа, из темноты, донёсся странный звук.
Не совсем шорох, не треск. Что-то… перекатилось. Сухо, как будто по земле прокатился тяжёлый металлический шар. И — короткое, почти непонятное шипение.
Артём
Тишина. Листья, ветер, далёкая машина.
— Показалось, — пробормотал он.
Сделал ещё несколько шагов. Звук повторился. На этот раз отчётливее. Как будто что-то твёрдое обо что-то ударилось, перекатилось и замерло.
Он снова остановился, посмотрел в сторону леса. Там была только сплошная тьма, из которой время от времени выныривали стволы деревьев, когда их цеплял свет фонаря.
— Может, собаки что-то катают, — попытался он объяснить самому себе. — Или… я не знаю. Строительный хлам? Камень.
Звук в третий раз прозвучал ближе. Перекат, лёгкий металлический оттенок, как если бы катили по асфальту железный подшипник.
По спине пробежали мурашки.
— Ладно, — сказал он вслух, как будто убеждая кого-то ещё. — Просто любопытно.
Он свернул с дороги, ступив на узкую тропу, ведущую вдоль лесополосы. Земля под ногами была влажной, местами — кочки. Фонарь ближайшего столба уже не доставал сюда, в ветвях деревьев тянулась сплошная тьма.
Артём достал телефон, включил фонарик. Жёлтоватый круг света вырвал из темноты стволы, кусты, обломанные ветки. Ничего необычного.
— Ну и где ты? — пробормотал он. — Кто бы ты ни был.
Он прошёл ещё метров двадцать, держась чуть в стороне от кромки леса. Тропа вела вперёд, потом незаметно заворачивала внутрь, вдоль овражка. А он всё шёл и шёл, прислушиваясь.
Звук опять появился. Теперь уже почти рядом. Впереди, чуть левее.
Он остановился. Фонарик выхватил клочок земли, пару кустов, камень. Ничего. Тишина.
— Если ты хоррор-фильм, — сказал Артём, — то ты какой-то с бюджетом.
В ответ — ничего. Только ветер.
Он сделал ещё шаг, потом второй. Телефон в руке слегка подрагивал от напряжения. Мозг уже благодарно выдавал картинки: беспризорные собаки, гопники, странные бродяги, наркоманы, маньяки. Какие угодно, только не пустой лес.
Звук раздался почти у ног.
Перекат. Хруст. Потом что-то коротко стукнуло — будто мячик ударился о камень.
Артём резко опустил луч фонаря вниз.
На краю освещённого круга что-то блеснуло. Маленькое, круглявое, металлическое. Как половинка шара, наполовину вросшего в землю. Гладкая поверхность отражала свет странно — как будто не просто металлическая, а… слишком гладкая.
— Что за… — начал он.
В этот момент шар дернулся.
Резко. Как живой. Съехал с места, словно под ним вовсе не земля, а лёд. Прыгнул вперёд — на него.
Он только успел отшатнуться, поднять руку, но что-то тяжёлое ударило его в грудь, сбивая с ног. Воздух вышибло из лёгких. Телефон вылетел из пальцев, фонарь полетел куда-то в сторону, луч крутанулся, выхватывая кроны деревьев и потом полосу земли.