Предел Адаптации
Шрифт:
— Да ты… — выдохнул Артём, пытаясь вдохнуть.
Что-то холодное прижалось к затылку.
Он даже не сразу понял, что лежит лицом вниз. Щеку царапала влажная земля, в нос бил запах сырости и гнили. Попытался пошевелиться — тела будто не было. Ни рук, ни ног. Пустота.
А в затылке разрасталась ледяная боль.
Не как удар. Не как шишка. Что-то острое, но одновременно точное, чужое, словно в голову вкручивали тонкую, безжалостную спицу.
Он хотел крикнуть. Рот открылся, но звук застрял
Боль усилилась. Холод прорезал кожу, кость. Он почти физически чувствовал, как что-то проходит сквозь череп. Сначала — как будто острый кусок льда продавил кость, потом — как будто весь мозг кто-то окатил жидким азотом.
Перед глазами вспыхнули световые точки. Мир сузился до одной, белой, слепящей.
«Только не…»
Мысль оборвалась.
В глубине, там, где обычно живёт только подсознание и странные сны, что-то открылось. Как дверь, за которой никто никогда не был.
В неё вкатилось чужое.
Чёрное, гладкое, лишённое формы. Оно не спрашивало, не стучалось. Просто вошло, холодным потоком протекло по нервам, по сосудистым руслам, по чему-то ещё, чему у него не было названия.
Где-то далеко, в самой глубине черепа, что-то щёлкнуло. Как включатель.
Потом — тишина.
Он не помнил, как отключился. Не помнил, сколько лежал в этом лесу. Тёмный провал с редкими, странными вспышками.
Ему снились не совсем сны. Скорее — обрывки чего-то чужого.
Мелькание звёзд. Но не так, как он их видел когда-то на карте в комнате. Они были густыми, плотными, синими и зелёными, некоторые — совсем не как звёзды, а как дыры в чём-то тёмном. Он смотрел будто изнутри огромного прозрачного шара, и шар этот летел через пространство, которого он не узнавал.
Какие-то конструкции — не дома, не корабли. Линии, переплетения, формы, которые мозг пытался срочно назвать «антеннами», «станцией», «корпусом», но каждый раз ошибался.
Люди? Нет. Силуэты, в которых он пытался разглядеть знакомые черты — голову, руки, глаза, — но всё было чуть другое, как во сне, где лица друзей внезапно срастаются с масками.
Звуки. Не звуки — импульсы, как если бы кто-то говорил, минуя язык. Плотный поток смыслов, но так быстро, что он не успевал зацепить ни одного.
Потом всё это рассыпалось. Сначала цвета. Потом линии. Потом — сами ощущения.
Тьма.
Он очнулся от того, что ему в лицо светило.
Не свет как из театрального софита, и не лампа в кабинете врача. Мягкий, блеклый дневной свет. Слишком яркий для глаз, привыкших к темноте.
Артём моргнул, зажмурился, потом всё-таки открыл глаза. Над ним — небо. Серое, с редкими белыми пятнами облаков. Ветки деревьев нависали сверху, складываясь в нестройный купол.
— Что… — хрипло выдохнул он.
Голос прозвучал так, будто он неделю курил без остановки.
Он попробовал пошевелиться. На этот раз получилось. Руки отозвались тяжёлой болью в плечах, ноги — тупой ноющей слабостью. Спина натянулась, как после долгого сна в неудобной позе.
Под ладонями — влажная земля, листья, песок. Пахло сыростью. Где-то недалеко трещала сорока, в кустах шуршал кто-то маленький.
Сев, он облокотился о ближайшее дерево, пытаясь понять, где именно находится. Голова кружилась, в висках стучало.
Он поднял руку, машинально коснулся затылка.
Никакой липкой крови. Никакой распухшей шишки. Кожа — влажная, грязная, но целая. Только лёгкое, почти неуловимое покалывание под пальцами, как будто он долго лежал на неудобной подушке.
— Не может быть, — прошептал он.
Картинка «ледяной гвоздь в череп» была слишком яркой, чтобы оказаться просто ночным кошмаром. Но никаких физических следов.
Он посмотрел на одежду. Куртка измазана грязью, на брюках — земля и что-то зелёное, листья, трава. Кроссовки мокрые, шнурок на одном развязался.
Из кармана выглядывал телефон. Артём торопливо вытащил его.
Экран был цел, только в одном углу — лёгкая царапина. Аккумулятор почти пуст, пара процентов, но всё ещё жил.
На экране вспыхнуло уведомление:
37 пропущенных.
Брат. Мама. Папа. Данила. Марина. Пара одногруппников.
— Чёрт, — выдохнул он.
Он посмотрел на время. Было почти полдень.
— Да ну, — он снова моргнул, но цифры не поменялись. — Я что, всю ночь тут валялся?
Вокруг лес уже не был темным и страшным. Просто обычные деревья, просохшие после ночного дождя. Солнце пробивалось через ветки.
Он поднялся, держась за ствол. Ноги держали, хоть и ватные. Колени ныло, как после хорошей тренировки.
Потащился вперёд, глядя по сторонам. Тропа, по которой он, по идее, заходил, нашлась довольно быстро: примятая трава, следы. Он прошёл десяток метров — и увидел край лесополосы. Дальше — привычный частный сектор. Заборы, крыши, дорога.
То есть он был не в какой-то глухой чаще, а буквально в нескольких сотнях метрах от улицы.
— Отлично, — сказал он. — Просто отлично.
Телефон пискнул, предупреждая, что батарея вот-вот умрёт.
«Ладно, — решил он, — сначала Данила. Он вчера первый начал».
Он набрал его номер. Пару гудков — и сразу бешеный голос:
— Ты где был?!
Артём чуть отодвинул телефон от уха.
— Живой, — сказал он. — Уже хорошо.
— Я тебя убью, — заорал Данила. — Сначала обниму, потом убью. Ты вообще нормальный? Ты пропал с десяти вечера! Тебя не было в общаге! Я думал уже… мать твою, — он запнулся, явно перевёл дыхание. — Ты где?