Предел Адаптации

Фрюс Иван

— Это обещание, — отрезала она.

Общага встретила его привычным шумом: хлопанье дверей, кто-то ругался из-за пропавшей кружки, в коридоре пахло жареным луком и чем-то сомнительным.

Данила появился у двери их комнаты так быстро, будто караулил под лестницей.

— О, оживший, — сказал он, уперев руки в косяк. — Знаешь, я уже начал подбирать чёрный костюм.

— Ты в нём выглядел бы, как официант в дешёвом кафе, — сказал Артём, протискиваясь мимо и кидая рюкзак на кровать. — Иди

сюда.

Они столкнулись плечом к плечу, и Данила, не ожидая, чуть съехал назад.

— Ого, — он поморгал. — Ты что, стал тяжелее или я просто морально ослаб?

— Ты всегда был слаб, — сказал Артём. — Просто обычно этого не замечал.

— А сейчас? — Данила щурился. — Сейчас я замечаю, что ты зубами щёлкать начал. Так, садись, — он закрыл дверь, уселся на свою кровать, подогнув ноги. — Будем устраивать разбор полётов. Где ты был, когда мы уже почти вызывали МЧС, полицию, ГО и ЧС, а также твою мать с ремнём?

— В лесу, — честно сказал Артём, развязывая шнурки. — Лежал.

— Ты издеваешься? — Данила подавился воздухом. — Всю ночь?

— Похоже на то.

— Почему, мать твою?

Артём, стоя в носках посреди комнаты, вдруг почувствовал странную усталость именно от этого вопроса. От всего этого. От объяснений.

Он сел на край кровати.

— Шёл, — сказал он. — Стало плохо. Сел. Отрубился. Очнулся — уже днём.

— Всё? — Данила уставился на него. — Это вся эпическая история?

— Плюс восемьдесят пропущенных, — пожал плечами Артём. — Плюс мать с тоном врача, отец с тоном молота, Марина с тоном кувалды и Егор с тоном… ну, Егора.

Данила замолчал на пару секунд.

— То есть, — медленно сказал он, — ты тупо отрубился?

— Тупо — тут ключевое слово, — вздохнул Артём. — Врач сказала: стресс, недосып, перегруз. Анализы хорошие. Давление чуть ниже, но это не новость. Направление на МРТ в подарок, очередь — вечность.

— Я тебе давно говорил, что нельзя одновременно учиться, работать и быть супергероем, — Данила откинулся на подушку. — Но кто меня слушает? Никто. Даже собственная совесть.

— Ты — точно не моя совесть, — усмехнулся Артём. — Скорее, демон на левом плече.

— Правом, — поправил тот. — На левом у тебя мать.

Они оба на секунду представили Ольгу в роли маленького строгого ангела и одновременно хмыкнули.

— Ладно, — Данила потер лицо ладонями. — Если без шуток, ты нормально себя чувствуешь сейчас?

Артём прислушался к себе. Голова чистая. Тело… удивительно живое. Обычная лёгкая усталость после дороги, но ничего, что напоминало бы о ночёвке на холодной земле.

— Вполне, — сказал он. — Даже слишком.

— В смысле?

Он замялся.

— Как будто выспался нормально, — произнёс, тщательно подбирая слова. — Хотя,

учитывая лес, землю и всю эту романтику, должен был ходить, как зомби.

— А ты ходишь, как слегка задолбанный студент, — оценил Данила. — То есть ничего нового. Ладно, — он вздохнул. — Я рад, что ты жив. Правда. Ещё раз так пропадёшь — я тебе сам печень вырву и съем. Сварю и разделю с Ильдаром.

— Зови Ваню, — сказал Артём. — Ему белок нужен.

— Ваня будет отвечать за гарнир, — кивнул Данила.

Он говорил, как обычно, нёс ахинею, но за этим чувствовалась та самая честная, липкая тревога, к которой не принято прикасаться словами.

— Спасибо, что звонил моим, — тихо сказал Артём.

— Не благодари, — отмахнулся сосед, уткнувшись в телефон. — Я не из-за тебя звонил, а из-за своей нервной системы. Её надо беречь.

Ночь прошла спокойно. Почти.

Он уснул быстро — усталость, маршрут «дом — поликлиника — дом — общага» выжимал. И в какой-то момент сон потемнел, уплотнился.

Сначала ничего не было. Просто тьма, в которой привычно иногда падаешь, если проваливается сон. Потом в ней вспыхнула тонкая линия.

Схема.

Появился силуэт человеческого тела — как анатомический рисунок без подробностей, контур. Внутри — светящиеся области: грудная клетка, позвоночник, голова. По ним побежали бегущие строки, символы, которые он не сразу мог прочитать, как будто язык был знаком, но шрифт чужой.

Слева всплыли — как невидимые, но считываемые столбцы:

Сила… какая-то цифра.

Выносливость — выше, чем остальные.

Реакция — плюс.

Восприятие — почти базовое.

Нейро… что-то, слово обломилось.

Адаптация… рядом — значок, как будто в процессе.

Он пытался сфокусироваться, прочитать точнее, но значения расплывались, как тексты, которые ты видишь краем глаза.

«Я что, в игру попал?» — пронеслась мысль.

Контур тела чуть ярче вспыхнул в районе головы, словно мозг подтвердил: да, вот это, вот тут.

Он дернулся, и картинка рассыпалась, как если бы кто-то швырнул по стеклу горсть песка.

Проснулся, глядя в потолок.

Комната была полутёмной, только из-под двери пробивалась полоска света — кто-то в коридоре ещё не ложился. Данила храпел на своей половине, с одеялом на полу и ногами на подушке.

«Приснилось», — сказал он себе.

Сердце билось чуть чаще обычного, но не от страха — от раздражения. Слишком уж это было похоже на интерфейс из игр, в которые Егор его заставлял играть, когда они были помладше.