Попав в Рим

Адамс Сара

— Дай угадаю. Это он вложил тебе в голову эту идею? – она усмехается. — Так типично. Рэй, открой глаза и пойми, что он тебе не подходит. Вообще, ты задумывалась, что, возможно, это он сказал фотографам, где тебя найти? Или твоя мамаша, которая только и делает, что вытягивает из тебя деньги. Мы же знаем, что она...

— Хватит, – мой голос резкий, как удар кнута. — Я только что говорила с мамой. Это была не она. Вообще, это никогда не была она, да? Ты годами сливала истории обо мне в таблоиды, а маму делала козлом отпущения. И ещё: сколько из тех

«вытягивающих деньги» просьб, о которых ты мне говорила, действительно исходили от неё?

— Это смешно. Ты собираешься верить своей маме – той, что годами использовала тебя, а не мне?

— Да. – Мой ответ мгновенен, и Сьюзан выглядит так, будто я её только что проткнула. Ной слегка надавливает мне на спину. Тихая поддержка. — Я знаю, что это была ты, Сьюзан, и теперь я понимаю, что ты ответственна за гораздо большее, чем я когда-либо осознавала, так что хватит нести чушь. И благодаря разговору с мамой я знаю, что ты вмешивалась в наши отношения, намеренно не передавала сообщения и вместо этого сочиняла ложь.

Я качаю головой, потому что теперь всё кажется таким очевидным.

Сьюзан скрещивает руки, и у меня возникает дикое желание схватить её за запястья и резко опустить их вниз – потому что это «сердитая поза» Ноя, и она не имеет права её копировать.

— Ты ошибаешься. Это твоя мать всё время лжёт и подводит тебя. Я всегда была той, кто о тебе заботился.

— Нет, Сьюзан. Ты уволена.

Слова слетают с моего языка так легко, что я вдруг чувствую себя невесомой. Будто вот-вот оторвусь от земли.

Рот Сьюзан открывается.

— Ты что, издеваешься? – Её глаза округляются. — Я последние десять лет только и делала, что выворачивалась наизнанку ради тебя! Добывала тебе лучшие контракты. Крупнейшие сделки. Самые выгодные рекламные предложения. Я в одиночку построила твою карьеру, и без меня ты бы сейчас была никем!

— Если бы ты действительно заботилась обо мне, ты бы следила не только за моей карьерой, но и за моим состоянием. Заметила бы, что ты загнала меня в угол. Что мне было одиноко без мамы. Но вместо этого ты была настолько одержима деньгами, что просто использовала меня. Использовала и отталкивала от меня самого важного в мире человека.

Она смотрит на меня – нет, прожигает меня взглядом – несколько секунд. Её веки дёргаются от сдерживаемой ярости.

— Это он, да? Он тебя на это подбивает? Промыл тебе мозги, чтобы ты видела во мне врага?

Она хватается за соломинку, но уже поздно. Теперь я вижу правду совершенно чётко.

— Хватит. Уходи.

Губы Сьюзан дрожат, но не от слёз. От чистой злости.

— Ты совершаешь ошибку.

Я пожимаю плечами. Даже если это так (а это не так), это моя ошибка. И это невероятное чувство – снова довериться себе.

— По контракту у тебя тридцать дней на передачу дел, но считай это оплачиваемым отпуском – потому что я не хочу ни видеть тебя, ни слышать о тебе ни в эти тридцать дней, ни после.

Она сжимает ремень сумки так сильно, что костяшки пальцев белеют.

—

Я уйду. Но запомни: ты прожигаешь здесь свою жизнь, а этот… – она бросает взгляд на Ноя с таким отвращением, будто он что-то заразное, — …только потянет тебя на дно, как раньше это делала твоя мать. Хочешь верь, хочешь нет, но то, что я сделала сегодня, было ради твоего же блага.

— То есть ты признаёшь, что устроила сегодняшнюю засаду папарацци?

Сьюзан на секунду задумывается, но, видимо, решает, что терять уже нечего, и кивает.

— Да. Я это сделала. И сделала бы снова без колебаний, потому что видела, как ты сама себя убедила, будто это место может стать твоим новым домом. Но никогда, Рэй. Твоя жизнь и его жизнь несовместимы.

Я стискиваю зубы.

— Так что я просто ускорила неизбежное – разве это так ужасно? Было ли так ужасно немного отдалить тебя от твоей матери, с которой ты была невыносимо привязана? Боже, Рэй, когда я тебя встретила, ты буквально не отлипала от неё! Всегда слушала её советы, а не мои, и она тормозила тебя. Да, я немного вмешивалась, но это было необходимо, чтобы ты достигла своих целей.

Я делаю шаг в её сторону.

— Вали отсюда.

Прежде чем я что-нибудь в тебя запущу.

Её ноздри раздуваются, но затем она разворачивается и уходит, гордо подняв подбородок.

— Хотя, Сьюзан, погоди!

Она нехотя оборачивается.

— Как только окажешься в зоне доступа, сразу же скинь мне номер Клэр. Я нанимаю её в личные ассистенты.

Теперь у меня нет сомнений: Клэр уволили именно за то, что она узнала про Сьюзан. И её помощь мне сейчас очень пригодится – нужно срочно искать нового менеджера перед туром.

Сьюзан закатывает глаза, бормочет:

— Иди к чёрту, Амелия, – и захлопывает за собой дверь.

Что ж, хоть имя моё она таки запомнила.

И вот она ушла. Только когда её силуэт исчезает за окном, я разворачиваюсь и буквально падаю в объятия Ноя. Он крепко прижимает меня к себе, касаясь губами макушки.

— Ты была потрясающей.

Теперь я дрожу, и ноги вот-вот подкосятся. Адреналин уходит, оставляя после себя лишь оголённые нервы.

— Я с тобой, – говорит Ной, подхватывает меня на руки и осторожно укладывает обратно на кровать. — Она не права, знаешь? – смотрю на него снизу вверх, широко раскрыв глаза. — У нас всё будет отлично.

Он укутывает меня в плед, целует в лоб, и его губы задерживаются там – тёплые, мягкие.

— Я знаю.

Ной устраивается рядом, прислоняется к изголовью и берёт с тумбочки книгу. А потом делает нечто потрясающее: начинает читать мне вслух. Всю неделю я его уговаривала, а он отказывался. Но сейчас его голос звучит глуховато и уютно – идеально.

Сердце ёкает, и я прижимаю губы к его бицепсу. Его взгляд скользит по моему лицу, волосам, шее, будто лаская, прежде чем он снова сосредотачивается на скучной биографии. Это чудесно. Я не стала бы ничего менять.