Попав в Рим
Шрифт:
— Давай.
Зелёный свет.
Сердце бешено колотится, пока я расстёгиваю первую пуговицу. Провожу пальцем по тёплому участку кожи на груди и обжигаюсь его жаром. С каждой новой пуговицей нервы скручивают живот и бьют в виски. Пульс – как отбойный молоток.
Четвёртая пуговица застревает – то ли нитка зацепилась, то ли пальцы не слушаются. Дёргаю сильнее. Резко вдыхаю. Ещё рывок – не поддаётся. Движения становятся резкими, неуклюжими.
Ной накрывает мою руку и смеётся.
— Ты дрожишь.
— Да,
— Это слишком? Хочешь остановиться?
Он укутывает мои ладони своими. Не отпускает – не то чтобы я сопротивлялась.
— Нет, не хочу останавливаться. Просто…
Я стону и обмякаю, уткнувшись лбом в его грудь.
— Раньше от меня ждали определённого поведения. Из-за того, что я…знаменитость, парни думали, что я должна вести себя в постели как-то по-особенному. А потом разочаровывались, когда я не оправдывала их ожиданий. – Меня накрывает волна стыда. — Не знаю…
Ной издаёт глубокий, понимающий звук, который резонирует от его груди прямо в моё сознание. Он приподнимает меня, затем безжалостно рвёт нитку, мешавшую пуговице, и расстёгивает остальные сам.
Он садится, и теперь мы лицом к лицу, мои ноги обвивают его талию. Он стягивает рубашку – и вот он…кожа Ноя. Идеальная под моими пальцами.
Он берёт моё лицо в ладони, и я чувствую, как сильно горят его глаза. Кажется, Ной видит меня насквозь.
— Для меня ты просто Амелия. Та, что готовит ужасные панкейки и улыбается ярче солнца. Ты – всё, что мне нужно.
И в этот момент я чувствую себя в безопасности.
Я мягко целую его в губы, затем отстраняюсь. Провожу руками по его широким плечам, бицепсам, напряжённой груди, снова касаюсь губ. Пальцы скользят выше, ощущая морщинки улыбки. Я запомню его, даже если это будет последним, что я сделаю. Пронесу ощущение его улыбки через всю жизнь.
Одним плавным движением Ной переворачивает нас, прижимая меня к матрасу. Его вес – как землетрясение. Восторг. Блаженство. После долгих скитаний я наконец нашла якорь, и где-то в глубине сознания понимаю: больше я не хочу, чтобы кто-то другой касался меня.
Его губы ласкают мои медленно, сладко, искристо. Широкие ладони уверенно скользят по моему телу, разминают каждый сантиметр, пока пульс не замедляется, а конечности не становятся ватными. Он шепчет что-то на мою кожу – и я чувствую себя любимой, желанной, драгоценной.
«Я хочу этого навсегда,» – мелькает мысль.
За окном буря продолжает бушевать, но мы её не замечаем. До самого утра мы теряемся друг в друге, а Ной доказывает, что я – всё, что ему нужно.
Глава тридцать вторая
Ной
—
Сегодня на ней клетчатые капри, заправленные в белую майку (которую мне посчастливилось наблюдать, как она натягивала сегодня утром). Длинная коса лежит на плече, а ткань облегает её изгибы, будто вторая кожа. Приходится засовывать руки в карманы, чтобы не запустить их под эту майку средь бела дня.
— Мне стоит волноваться? – Её тон и скептический взгляд говорят, что она считает этот городок безобидным. Какая наивная.
Я приподнимаю её подбородок, чтобы она смотрела не на город, а на меня. Под глазами у неё лёгкие тени – и я улыбаюсь, потому что сам виноват в их появлении. Но не могу думать о прошлой ночи снова – желание и так едва сдерживаю.
Этим утром после душа (вместе, конечно) мы пили кофе на веранде, читая каждый свою книгу, пока не пришло время ехать в пекарню. Конечно, она пыталась уговорить меня почитать вслух, но я отказался – слишком забавно наблюдать, как Амелия дуется. Да и все остальные мои принципы насчёт неё уже рухнули, хоть один надо сохранить.
— Не недооценивай способность этого городка чуять сплетни.
— Что это значит? – её глаза расширяются.
— Значит, они все уже ждут нас. Почуяли, что между нами что-то изменилось.
Теперь она смотрит на меня с чистейшим весельем. Уверена, что я преувеличиваю.
— Думаю, тебе нужно чаще выбираться из этого городка, – она стучит по козырьку моей бейсболки. — Он тебе мозги запудрил.
Я ловлю её палец и прижимаю к себе, затем переплетаю наши ладони. Не думал, что обычное держание за руки может быть таким…волнующим.
Раньше я не был таким ласковым. Пока не встретил Амелию. Теперь только и хочу обнимать её, целовать, касаться. Сам себя не узнаю.
— Может, ты права, этот дурацкий город – удобный козёл отпущения для многих вещей. А теперь сотри с лица это солнечное выражение и выгляди менее дружелюбно.
— Вот так? – её улыбка превращается в клоунский надутый гримас. Выглядит пугающе.
— Идеально.
Когда мы подходим к магазину хозтоваров, Фил и Тодд, как и ожидалось, уже на улице. Один подметает, другой пишет на вывеске: МОЛОТКИ -50%!
— Выглядит вполне безобидно, – говорит Амелия с вызовом в голосе.
Я усмехаюсь, и мы идём дальше.
Фил отрывается от подметания и замечает наши сплетённые пальцы. Его лицо буквально светится от возбуждения.
— Доброе утро, вам двое! Чудесный денёк, не правда ли?
— Просто чудесный, – бурчу я, ускоряя шаг.
— Тихо, – шепчет Амелия. — Я не в той обуви, чтобы бежать марафон.
Придётся тащить её на плече, если что. Она видит мой взгляд, скользящий по ней, и добавляет: