Попав в Рим
Шрифт:
— Думаю, нам есть что обсудить и разобрать, но прямо сейчас я не могу во всё это углубляться. Просто знай: я очень по тебе скучаю. И… – голос дрожит. — Я люблю тебя. Хочу, чтобы между нами снова стало так, как раньше.
Она глубоко вдыхает, и я слышу, как она шмыгает носом.
— Я тоже этого хочу. Да, позвони мне, когда сможешь. Или созвонимся по FaceTime. Или я прилечу к тебе, куда угодно! Просто… – она плачет, это слышно по голосу. — Я так рада, что ты заговорила. Между нами было так странно, и иногда я хотела позвонить,
— Потому что я думала, что ты продаешь истории обо мне таблоидам.
(И ещё из-за постоянных просьб о деньгах и нахлебничества, но сейчас не время об этом говорить. Да я и не уверена, что готова признать ей свои чувства на этот счёт.)
— Нет, дорогая. Пожалуйста, поверь мне. Я ни разу не связывалась с прессой и не сливала им информацию о тебе. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы так поступить.
— Я верю тебе, – говорю я, и это правда. В её голосе слышится искренность. Да и слишком много пазлов сейчас сложилось. — Но, мам…Ты не говорила никому, что я сейчас в Риме, Кентукки? Может, своему парню?
— Нет, даже ему не говорила. – Она замолкает на секунду. — Хотя…Вообще-то, одному человеку я сказала.
— Кому?
— Сьюзан, – отвечает мама, и у меня учащенно бьётся сердце. — Когда я позвонила ей, чтобы помочь с бронированием билета, она сказала, что очень волнуется за тебя и боится, будто случилось что-то ужасное, раз ты не выходила на связь. Она спросила, не знаю ли я чего, и я сказала, в каком городе ты находишься, потому что она звучала очень напуганно. Это было неправильно? Ты же обычно всё рассказываешь Сьюзан.
Она звучит обеспокоенно. Опыт подсказывает, что она переживает только из-за страха, что я перестану её финансировать. Но после всего, что я сегодня узнала, я сомневаюсь, так ли это. Может, часть этой пропасти между нами возникла из-за женщины, которой я позволила иметь слишком много власти над моей жизнью.
У меня нет времени ответить на её вопрос – сначала нужно прояснить кое-что ещё.
— Мам, несколько лет назад, на твой сорок пятый день рождения…Сьюзан отправляла за тобой машину для сюрпризного уик-энда, который я для тебя организовала?
— Что? Нет. Я даже не знала, что ты это планировала. Вообще, я тогда думала, что ты забыла про мой день рождения.
Меня охватывает ярость. Следы Сьюзан повсюду в моих отношениях с мамой. И хотя это моя вина, что я так много на неё положилась, я думала, что ей можно доверять. А оказалось, она саботировала наши с матерью отношения. Как она могла так поступить?
— Я действительно запланировала для нас поездку, а Сьюзан сказала, что когда за тобой прислали машину, ты отказалась, сославшись на планы с друзьями.
— О, Амелия…Тебе, наверное, было так больно.
Я смеюсь, но в этом смехе нет веселья.
— Тебе, наверное, тоже.
— Ну... –она бросает это
Нам с мамой ещё так много нужно обсудить, и я хочу, чтобы она поняла: больно, когда она связывается со мной только тогда, когда ей что-то нужно. Но сначала я хочу услышать её версию. Может, я не вижу полной картины. Может, она пыталась связаться, а Сьюзан ей мешала – специально сообщала мне только тогда, когда мама что-то просила, чтобы та выглядела хуже.
— Сьюзан также сказала, что ты отказалась от моего приглашения поехать со мной на первые концерты тура в Штатах. Это правда?
— Абсолютно нет! Я бы с радостью поехала. Она мне не звонила.
У меня такое чувство, будто я готова проломить кулаком стену. Стену в форме Сьюзан.
— Мама, мне так жаль. Кажется...ох, кажется, это моя вина. Я позволила Сьюзан иметь слишком много власти в моей жизни, и...я почти уверена, что она намеренно вставала между нами.
Теперь я вспоминаю все случаи, когда Сьюзан уговаривала меня не выяснять отношения с мамой, а просто прекратить общение, и мне хочется закричать. Как я могла этого не заметить? Как я позволила пройти стольким годам без мамы? Я совсем перестала жить своей жизнью. Но больше – нет.
— О, дорогая – это не вся твоя вина. Мне тоже следовало задавать вопросы. Связываться с тобой, даже когда это было трудно. Мне так жаль, Амелия.
— Всё в порядке, мам. Мы во всём разберёмся. Мне нужно идти прямо сейчас. Но я позвоню тебе завтра, и мы поговорим подробнее. И да, ты точно приглашена на эти концерты, ясно? Я хочу, чтобы ты была там. Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, Рэй-Рэй.
Моё сердце разрывается. Но на этот раз от надежды. Может, наши отношения с мамой не так безнадёжны, как я думала.
Я кладу трубку ровно в тот момент, когда Сьюзан входит в дверь, а Ной следует за ней по пятам.
— Что здесь происходит? – говорит она, оглядываясь на Ноя. Резкий край её каре хлещет по линии подбородка. — Почему он пытался не пускать меня сюда?
— Это ты виновата в том, что сегодня появились папарацци, да? – спрашиваю я Сьюзан, когда она заходит.
Она настолько шокирована моим обвинением, что сумочка соскальзывает с её плеча и падает на пол. Несколько раз моргнув, она откашливается и грациозно наклоняется, чтобы поднять её.
— Я сделаю вид, что ты не бросила в меня это ужасное обвинение, и вместо этого помогу тебе собрать вещи, как мы и договаривались.
— Договаривалась ты, не я. И я никуда не уезжаю, – говорю я спокойно, хотя по венам бурлит ярость. Ной проходит мимо Сьюзан и встаёт рядом со мной, кладя руку мне на поясницу. Это такой поддерживающий жест, без попытки взять что-то на себя, что у меня наворачиваются слёзы.
Только не сейчас, эмоции.
Сьюзан опускает взгляд на то место, где Ной касается меня, и раздражённо вздыхает.