Попав в Рим

Адамс Сара

Когда я возвращаюсь к Ною, он уже стоит, скрестив руки на груди. Поза Угрюмого Медведя. Я копирую её – женственную, изящную версию. Угрюмая в шёлке. Это заставляет его рассмеяться, а затем его взгляд падает на моё плечо. Он проводит пальцем по тонкой бретельке топа, по моей коже.

— Такая мягкая… – бормочет он, скорее себе.

Зацепляет бретельку пальцем и медленно сдвигает её с плеча. У меня подкашиваются ноги. Такой сильный, грубоватый мужчина не должен уметь быть таким нежным. Его другая рука прижимает меня за поясницу,

плотно притягивая к себе. Его дыхание касается моего обнажённого плеча, когда он наклоняется, чтобы оставить плавящий поцелуй на моей ключице.

Я задыхаюсь от собственной потребности в нём, но остаюсь неподвижной, позволяя ему покрывать горячими поцелуями моё плечо, шею, губы. Я натянута, как струна, дрожу от предвкушения, чувствуя, как его язык касается моей кожи.

— Я не хочу отпускать тебя, – шепчет он мне на ухо, переходя на другую сторону моего тела.

— Это не прощание, Ной.

— Тогда почему это так ощущается? – Его губы скользят вдоль линии горла. — Почему мне кажется, что я могу больше никогда тебя не увидеть?

Я закрываю глаза и провожу руками по его твёрдой груди, чувствуя, как его сердце бьётся под моей ладонью, – наслаждаясь жаром его губ, сладостью его прикосновений. Сейчас, в его комнате, окружённая его телом, я уверена, что у нас всё получится. Но должна признать: когда мои мысли крадутся в будущее, мне становится тревожно. Моя жизнь вот-вот превратится в сплошную работу, и Ною придётся доверять мне, даже когда у меня не будет возможности часто звонить или когда он наткнётся на какую-нибудь сомнительную (и лживую) статью в жёлтой прессе.

Я в ужасе от мысли, что это может закончиться, но в то же время я точно знаю – мы с Ноем созданы друг для друга.

Обнимаю его за талию и прижимаюсь крепче. Он смотрит мне в глаза.

— Будущее полно неизвестности. Мы не сможем разгадать все загадки сегодня. Давай просто насладимся моментом, пока он у нас есть.

Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня, и этот поцелуй пронзает сердце.

Только бы это не было прощанием. Не сдавайся так скоро, Ной.

Его ладонь скользит по моей руке, медленно сдвигая вторую бретельку. Тёплое дыхание обжигает кожу. Я замираю, наслаждаясь и сгорая от каждого его прикосновения – то ласкового, то дразнящего. Никому в жизни я не доверяла так сильно. Никого так не хотела. Я люблю его.

Пока Ной неспешно освобождает меня от ткани, я наблюдаю, как теряет контроль он сам. Его дыхание сбивается, когда перед ним остаётся только кожа, а глаза вспыхивают. Пальцы впиваются в мои бёдра, притягивая ближе. Под его взглядом я чувствую себя могущественной и срываю с него всю одежду.

Этой ночью он говорит «я люблю тебя» своим ртом. Говорит «я буду скучать» своими руками. Говорит «у нас всё получится» своим телом. И когда между нами не остаётся ничего, кроме кожи и желания, наши сердца сплетаются

с конечностями, стирая границы. Мы падаем в это пространство между реальностью и сном, где за стенами его комнаты ничего не существует. Я чувствую только его сильное, тёплое тело, его пальцы, оставляющие огненные следы на моей коже, пока я не растворяюсь в нём полностью.

Мы проводим вечер в радостных, безрассудных, горьких объятиях, пока не начинаем дремать под ленивые поглаживания его пальцев вдоль моего позвоночника. Я изо всех сил стараюсь не заснуть, потому что знаю – когда проснусь, мне придётся уезжать.

Тур начинается через несколько дней, и у меня нет выбора.

Глава тридцать шестая

Ной

Колокольчик над дверью «The Pie Shop» звенит, когда я вхожу внутрь – ровно так же, как и последние три дня с тех пор, как уехала Амелия. Дверь закрывается за мной, и я застываю в тишине, впервые в жизни ощущая острое одиночество. Раньше я наслаждался этой тишиной. Жаждал её. А теперь жажду только её.

Мне не хватает её смеха. Её глаз. Изгиба её улыбки, ощущения её кожи и даже её дурацких панкейков. Что бы я сейчас отдал за целую стопку этих панкейков…Вчера она оставила сообщение на автоответчик, сказала, что у неё собрание по поводу тура, и попросила позвонить ей, когда я приду на работу. Но я всё ещё не могу заставить себя это сделать – ненавижу ту дистанцию, которая чувствуется между нами в телефонных разговорах. Чтобы пережить эти девять месяцев, мне придётся загружать себя по полной.

Сегодня утром я планирую выложиться здесь, в пекарне, потом заеду к бабушке на обед. Вернусь на работу и задержусь допоздна, а потом, может, Мэйбл найдёт для меня какую-нибудь работу. Забор перед её гостиницей не помешало бы покрасить. У Энни, наверное, пора менять масло в грузовике. А может, я баллотируюсь в мэры.

— Вау, ты выглядишь просто отвратительно, – говорит Эмили, заходя следом за мной.

Я хмыкаю. Я так подавлен, что даже не могу выдавить из себя колкости.

— Ной, серьёзно, ты выглядишь жутко.

— Слышал в первый раз, – бурчу, яростно протирая стойку.

— Ты сегодня говорил с Амелией?

Я перехожу к высокому столику и протираю его так усердно, будто пытаюсь снять с него слой дерева.

— Нет.

— Позвонишь ей позже?

С чего это она вдруг так интересуется моими звонками?

— Может быть.

Эмили наблюдает, как я швыряю тряпку на пол и ногой оттираю упрямое пятно.

— Энни сказала, что когда она была у тебя дома пару дней назад, Амелия звонила, а ты не стал брать трубку.