Плен сердца
Шрифт:
— Да, милорд, мы знакомы с детства, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он беспокоится обо мне.
— Он предлагал тебе бежать, — прямо сказал Виктор. — И ты отказалась — из-за семьи.
Элиана опустила глаза, боясь встретиться с ним взглядом. В горле встал ком, дышать становилось всё труднее.
— Да, отказалась, — прошептала она. — Я не могу подвергать их опасности.
Виктор сделал шаг вперёд, и Элиана невольно вжалась в стену, закрывая руками горло. Он замер, заметив её реакцию. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль.
— Ты могла бы сбежать, — продолжил он уже мягче. — Могла бы выбрать свободу,
Девушка подняла взгляд, удивлённая его словами. В его глазах не было гнева, только задумчивость и что-то ещё — то, чего она не могла определить. Но страх всё ещё сковывал её тело, не давал расслабиться.
— Спасибо, милорд, — её голос дрогнул. — Для меня важно, чтобы вы это понимали.
Виктор медленно подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Послушай меня, Элиана, — он говорил тихо, почти шёпотом. — Я знаю, что в прошлом я причинил тебе боль. И я сожалею об этом. Тогда я думал только о себе, о своей власти. Но теперь я вижу, какой ты человек — честный, верный, сильный. — Он сделал паузу. В груди что-то сжалось — воспоминание о той ночи, о её испуганном взгляде, о том, как она дрожала под его руками. Виктор сжал кулаки, пытаясь отогнать эти образы. — Однако запомни: больше никаких мыслей о побеге, — его голос вдруг стал жёстче, почти металлическим. — Ни тайных встреч, ни записок, ни намёков. Ты принадлежишь этому замку, и твоя задача — быть послушной, как на наших уроках послушания, когда я учил тебя этикету и светским манерам. Там ты училась подчиняться — и теперь должна следовать тому же принципу во всём.
Элиана невольно вздрогнула, и перед глазами вспыхнула картина из прошлого — яркая, словно выжженная раскалённым железом. Она стоит посреди малой гостиной — прямая, как струна, с книгой на голове.
Виктор ходит вокруг, холодный и неумолимый. В воздухе витает запах полированной древесины и лаванды, которую Маргарет раскладывала по углам для свежести. Этот запах теперь навсегда связан с унижением.
— Спину ровнее, — его голос режет воздух, словно хлыст. — Подбородок выше. Ты не служанка, которая тащит корзину с бельём, а леди.
Книга покачивается. Элиана задерживает дыхание, стараясь не шелохнуться. В висках стучит от напряжения, а ладони начинают потеть. Она боится, что если вздрогнет, то потеряет равновесие и всё начнётся сначала.
— Раз уж ты будешь жить здесь, ты должна вести себя достойно, — продолжает он. — Никаких лишних движений. Никаких эмоций. Ты — как фарфоровая статуэтка: изящная, неподвижная, безупречная.
Она чувствует, как затекают плечи, но не смеет опустить руки. Книга наконец соскальзывает и с глухим стуком падает на ковёр. Виктор подходит ближе, поднимает её и снова водружает на голову Элианы.
— Начинай сначала, — говорит он без тени раздражения. — И помни: пока ты не научишься контролировать своё тело, ты не сможешь контролировать свои мысли.
Воспоминание на мгновение померкло, но тут же сменилось другим — более тёмным, более болезненным. Она вспомнила малый кабинет, где он изнасиловал еe прямо на полу. В тот вечер она узнала о его двойственности: полу—мужчины и полу—женщины. Воспоминания растаяли так же быстро, как и появились, оставив после себя ледяной ком в груди и дрожь в руках. Элиана побледнела ещё сильнее. Её пальцы судорожно вцепились в край стола, чтобы не упасть, костяшки побелели. Дыхание сбилось, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она с трудом
“Он снова это сделает, — пронеслось в голове. — Снова придёт ночью, когда все уснут. Снова скажет, что это мой долг, что я должна подчиняться. И я не смогу сопротивляться — я слишком слаба перед ним”.
Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в губах.
Горло пересохло, язык прилип к нёбу.
Хотелось закричать, броситься к двери, но ноги словно приросли к полу.
— Да, милорд… — прошептала она, опустив глаза так низко, что ресницы коснулись щёк. — Я… я помню.
Виктор, казалось, не заметил её состояния или предпочёл не замечать. Он сделал шаг назад, провёл рукой по лицу, словно стряхивая невидимую пелену. Внутри него шла двойственная борьба: одна часть его женской сущности хотела смягчить тон, заверить её, что больше никогда… Но другая, мужская, холодная и рассудительная, напоминала: слабость сейчас — это угроза.
Угроза ей самой.
Он продолжил, всё так же спокойно и твёрдо:
— Я обещаю, что под этой крышей ты будешь в безопасности, — продолжил он уже спокойнее, почти устало. — Но безопасность требует дисциплины. Ты должна понимать: я не потерплю неповиновения. И если я узнаю, что ты снова обсуждаешь побег… последствия будут серьёзными.
Элиана вздрогнула.
“Последствия… Что он имеет в виду? Наказание? Тюрьма в подземелье? Или… снова это?”
Её взгляд невольно метнулся к двери — всего несколько шагов, но она знала: он догонит её в два счёта.
В памяти всплыл тот вечер, когда она пыталась убежать в сад — он поймал её у калитки, схватил за руку и прошептал на ухо:
“Куда же ты, Элиана? Разве я разрешал?”
Он замолчал, глядя на её дрожащие пальцы.
Внезапно ему захотелось стереть эту грань между ними, сказать что-то другое — что он верит ей, что готов помочь…
Но вместо этого он произнёс:
— Пойми, Элиана, я не пытаюсь сломать тебя. Я пытаюсь защитить. От барона, от Гилберта, от самой себя. Ты слишком добра, слишком чиста, чтобы видеть все ловушки, которые расставлены вокруг.
Элиана подняла глаза, и в них мелькнуло что-то новое — не просто страх, а вопрос.
— Защитить… ценой моей свободы? — её голос дрожал, но в нём прозвучала нотка вызова.
Виктор стиснул зубы. Этот вопрос ударил по самому больному. Он отвернулся к окну, сжимая и разжимая кулаки.
— Свобода без безопасности — это иллюзия, — произнёс он глухо. — Посмотри на Гилберта. Он хочет увезти тебя, но куда? В бедность, в вечное бегство? Он не думает о том, что будет с твоей семьёй, если ты исчезнешь. Он думает только о своём желании. А я… я думаю о тебе целиком. О твоей жизни, о твоём будущем. — Он снова повернулся к ней, и на мгновение маска лорда дрогнула. В глазах мелькнула искренность, почти уязвимость. — Я не буду лгать: я не могу обещать, что никогда больше не потребую от тебя подчинения. Мой долг — держать этот замок, а значит, держать всё под контролем. Но я клянусь: пока ты остаёшься здесь по своей воле, я буду защищать тебя от всех, кто попытается использовать тебя или навредить тебе. Даже если этим “кем-то” окажусь я сам. — Он сделал ещё один шаг вперёд и протянул руку, но не коснулся её, а просто оставил ладонь висеть в воздухе между ними. — Если у тебя будут проблемы или опасения — приходи ко мне напрямую. Никаких тайн, никаких подозрений. Договорились?