Плен сердца
Шрифт:
Элиана в панике отпрянула:
— Нет, я не могу. Отец будет в беде, если я сбегу. И лорд Виктор… он не отпустит меня просто так.
Гилберт стремительно приблизился, схватил её за руки. Его ладони были горячими, почти обжигающими.
Он сжал её ладони в своих:
— Ты не должна жертвовать собой! — горячо заговорил он. — Я люблю тебя и защищу! Мы найдём способ. У моей тётки есть дом у моря — там нас никто не найдёт. Ты будешь свободна, Элиана! Свободна!
Он говорил быстро, сбивчиво, заглядывая ей в глаза, ища в них отклик. Но Элиана покачала головой, высвободила руки и отступила к кусту роз, чьи шипы царапнули
Его глаза были такими искренними, такими полными надежды, что на мгновение сердце Элианы дрогнуло. Она представила: море, запах соли, свобода… Они могли бы жить там, работать на ферме, растить детей.
Но тут же перед глазами встали другие картины: отец, которого бросят в темницу за непослушание; Томас, оставшийся без защиты; Маргарет, которая рискует всем, помогая ей.
— Я не могу, Гилберт, —голос её дрожал, но она твёрдо покачала головой. — Лорд Виктор не простит такого. Он может отобрать их дом, отправить отца в тюрьму… Я не могу так поступить. Не могу рисковать их жизнями ради своей свободы.
— Но ты же страдаешь здесь! Ты же не вещь, чтобы принадлежать кому-то! — в отчаянии воскликнул он. — Разве твоя жизнь ничего не стоит? Ты достойна счастья, достойна любви, настоящей, свободной любви!
Элиана опустила взгляд на свои перепачканные землёй руки. Перед глазами всплыло лицо отца — усталое, морщинистое, с доброй улыбкой.
Она вспомнила, как он обнимал её перед отъездом, шептал:
— Будь сильной, дочка.
— Стоит, — тихо ответила Элиана. — Но не ценой чужих страданий. Я благодарна тебе, Гилберт. За то, что ты пришёл, за то, что хочешь помочь. Но я не могу. Пока не могу.
Я должна остаться. Пока не найду другого способа.
Гилберт отступил на шаг, словно от удара, в его глазах читалась боль, сменившаяся горьким пониманием.
— Ты всё ещё надеешься на что-то с ним? С лордом Виктором? На его доброту? На его… чувства? — голос Гилберта звучал хрипло.
Элиана опустила взгляд, но потом подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза:
— Я не знаю, на что надеюсь, — честно призналась она. — Но я знаю, что не могу поставить под удар семью. Не сейчас. Я не предам тех, кто мне дорог. И не позволю, чтобы из-за меня страдали невинные. Может быть, позже… когда-нибудь…
Он долго смотрел на неё, потом медленно кивнул и тяжело вздохнул:
— Хорошо, — произнёс он глухо. — Я не стану принуждать тебя. Но знай: если передумаешь, если решишь, что готова рискнуть… я буду ждать. В лесу, у старой мельницы. Каждый вечер на закате. И, знаешь, ты всегда была слишком доброй для этого мира.
— Возможно, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Но иначе я перестану быть собой.
Гилберт кивнул, сжал её руку в последний раз:
— Если передумаешь или понадобится помощь днём — найдeшь Томаса у мельницы. Он передаст мне весть.
— Хорошо, — кивнула Элиана.
Он сделал шаг назад, потом ещё один, не отрывая от неё взгляда.
— Будь осторожна, Элиана, — добавил он уже тише. — И помни: ты достойна большего, чем эта клетка, пусть даже с позолотой.
Он отступил в заросли шиповника и исчез среди кустов. Элиана осталась стоять у клумбы, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. Она смахнула её, глубоко вдохнула аромат лаванды и снова взяла в руки лопатку.
Но в груди, рядом с болью, теплилось что-то новое — уверенность в правильности своего выбора.
“Я поступила правильно, — твердила
Она вытерла глаза и вернулась к клумбе. Она опустилась на колени, начала аккуратно пропалывать землю вокруг кустов.
Движения были привычными, почти механическими, но мысли метались, как птицы в клетке.
Лаванда всё так же пахла нежно и успокаивающе.
Элиана склонилась над растениями, вдыхая аромат, и прошептала:
— Я справлюсь. Я найду способ защитить всех.
Вдалеке, за поворотом дорожки, Гилберт остановился, обернулся, бросил последний взгляд на девушку, склонившуюся над цветами. Он сжал кулаки, вздохнул и решительно зашагал прочь. А Элиана продолжала работать, стараясь не замечать, как дрожат её руки, и не думать о том, что ждёт её завтра. Она сделала выбор. Теперь оставалось только жить с ним.
Солнце клонилось к закату, окрашивая стены замка в золотисто-розовые тона. Впереди ждали новые испытания, но теперь Элиана знала главное: её сила — не в побеге, а в верности тем, кого она любит и в вере в собственные решения. Элиана отряхнула землю с рук и направилась к замку. В окнах уже мерцали огни свечей, слуги зажигали факелы вдоль дорожек. Тени удлинились, легли на гравийные тропинки тёмными полосами, а воздух стал прохладнее, напоённый вечерней свежестью и ароматом цветущих кустов. Она вздохнула, чувствуя, как усталость смешивается с тихим облегчением: сегодня она не предала себя. В голове всё ещё звучали слова Гилберта — его отчаяние, надежда, обещание ждать. И слова барона — холодные, расчётливые, полные угрозы. Элиана замедлила шаг у входа в замок, обернулась и в последний раз посмотрела на сад. Лаванда на клумбе отливала сиреневым в угасающем свете, а за деревьями, там, где скрывался Гилберт, шелестели листья, будто напоминая о сделанном выборе.
— Я справлюсь, — прошептала она, скорее себе, чем ветру. — Я найду способ защитить всех.
Она вошла внутрь, и тяжёлые дубовые двери бесшумно закрылись за ней. В замке царила вечерняя суета: слуги сновали по коридорам, доносился звон посуды из кухни, где готовили ужин, а где-то вдалеке слышался голос Маргарет — она раздавала поручения.
Элиана прошла мимо, стараясь не привлекать внимания, и направилась в свою комнату. По дороге она заметила барона Филиппа — он стоял у окна в дальнем конце галереи, глядя во двор. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне закатного неба, а лицо оставалось в тени. Он не обернулся, когда она проходила мимо, но Элиане показалось, что он знает о её присутствии. От этой мысли по спине пробежал холодок.
Добравшись до комнаты, она села у окна, глядя, как угасает день. Небо из розового стало тёмно-синим, зажглись первые звёзды. В замке постепенно стихали звуки: слуги расходились на покой, факелы гасили один за другим. А далеко от её окна, в своём кабинете, барон Филипп уже склонился над листом бумаги при свете одинокой свечи…
***
Той же ночью в кабинете барона горела свеча. Её неровное пламя бросало на стены причудливые тени, которые подрагивали в такт мерному тиканью старинных часов. В комнате пахло воском, чернилами и едва уловимо — лавандой: несколько веточек, забытых кем-то на подоконнике, ещё хранили дневной аромат. Барон Филипп сидел за массивным столом из чёрного дуба, склонившись над листом плотной бумаги.