Плен сердца

Габриэлла Мартин

***

Через полчаса во двор внесли ещё нескольких раненых. Среди них был молодой лучник, тот самый, что утром спрашивал Гарольда о боевых приёмах. Его рука была рассечена мечом, кровь сочилась сквозь импровизированную повязку.

— Сюда, быстро! — крикнула Матильда, старшая служанка, помогавшая в лазарете. Она ловко подхватила раненого под плечи, уложила на скамью. — Отойдите, миледи, здесь я справляюсь. Вы ничего не смыслите в этом!

Элиана отступила на шаг, но не ушла. Она молча наблюдала, как Матильда торопливо

разматывает бинт, слишком туго затягивая повязку. Лучник поморщился от боли.

— Погодите, — мягко сказала Элиана. — Вы делаете ему больно. Дайте я покажу, как надо.

Матильда вскинула голову, готовая огрызнуться, но что-то в голосе Элианы остановило её. Та присела рядом, осторожно ослабила повязку, промокнула кровь чистой тканью.

— Смотрите, — тихо объяснила она. — Сначала обработайте края раны мазью, вот так, лёгкими движениями. Потом накладывайте бинт — не слишком туго, чтобы не нарушить кровообращение, но и не слабо, иначе соскользнёт. И обязательно поддерживайте руку, чтобы не дёргалась.

Она продемонстрировала, как зафиксировать повязку восьмёркой, чтобы она держалась даже при движении.

Матильда следила за каждым её движением, сначала настороженно, потом с растущим интересом.

— А ты… действительно умеешь, — признала она наконец. — Я думала, ты просто благородная дама, которая хочет покрасоваться.

— Я выросла в деревне, — улыбнулась Элиана. — Моя мать была целительницей. Она научила меня всему, что знала.

— Тогда… может, я помогу? — Матильда смущённо поправила выбившуюся прядь. — Покажи, что ещё нужно сделать.

— Конечно, — кивнула Элиана. — Сначала перевяжем этого парня, а потом займёмся тем, что у колодца. Там ещё трое ждут помощи.

Матильда кивнула и принялась готовить мазь и бинты, уже не споря, а слушаясь советов Элианы.

***

Через несколько часов экипаж Элианы въехал в родную деревню. Воздух здесь был другим — пахло землёй, дымом из труб и свежеиспечённым хлебом. Она вышла у своего дома и увидела мать, стоявшую на крыльце с улыбкой на лице, а рядом с ней — отца. Отец Элианы, седовласый мужчина с суровой, но доброй линией рта, шагнул вперёд. Последние месяцы он оправлялся от болезни, и хотя выглядел ещё ослабленным, в глазах его горела прежняя решимость.

— Элиана! — голос отца дрогнул от радости. — Как же вовремя ты приехала!

— Папа… — Элиана бросилась к нему и обняла так крепко, как не обнимала уже давно. — Я так рада видеть вас обоих в добром здравии.

Они вошли в дом, поговорили о деревне, о Томасе, о подготовке к обороне. Отец внимательно слушал рассказ Элианы о планах Виктории, кивал, время от времени задавал уточняющие вопросы.

— Значит, Виктор решил дать отпор Филиппу? — задумчиво произнёс он. — И ты будешь рядом с ним?

— Буду, — твёрдо ответила Элиана. — Я знаю эти земли лучше многих. Мои знания помогут лорду Виктору защитить и замок, и деревню.

— Ты выросла, дочь

моя, — отец положил руку ей на плечо. — Когда-то ты была просто целительницей, помогавшей соседям. А теперь ты стоишь рядом с лордом, планируешь оборону, берёшь на себя ответственность за судьбы людей. Я горжусь тобой.

Элиана уже собиралась прощаться, когда заметила у калитки знакомую фигуру.

Гилберт стоял, опeршись на забор, и смотрел на неё. В его глазах читалась та же тихая грусть, что и всегда. Когда Элиана вышла во двор, он выпрямился и сделал шаг навстречу.

— Ты вернулась… — произнёс он, и голос его чуть дрогнул. — Может, теперь ты поймёшь, что твоё место здесь? С теми, кто знал тебя с детства, кто любит тебя просто за то, что ты есть…

Элиана остановилась перед ним, её лицо смягчилось, но взгляд остался твёрдым. Она вспомнила годы дружбы, его молчаливую поддержку, все те моменты, когда Гилберт был рядом, не требуя ничего взамен.

— Моё место там, где я нужна, — мягко ответила она. — И сейчас я нужна Виктору. Он ведёт людей в бой, а я должна быть рядом — помогать, поддерживать, использовать всё, что знаю о наших землях, чтобы защитить их. Прости, Гилберт, но моё сердце принадлежит ему.

Гилберт опустил голову, сжал кулаки, пытаясь скрыть боль. Несколько мгновений он молчал, затем поднял глаза — в них читалась искренняя, беззаветная любовь.

— Я всегда буду любить тебя, — тихо сказал он. — Что бы ни случилось, где бы ты ни была. Будь счастлива, Элиана.

Она коснулась его руки на мгновение:

— Спасибо тебе, Гилберт. За всё, что было. За дружбу, за верность, за то, что всегда был рядом. Пусть Господь хранит тебя.

Отец Элианы подошёл ближе, положил руку на плечо Гилберта:

— Ты хороший человек, Гилберт, — сказал он спокойно и твёрдо. — И я знаю, что ты желаешь моей дочери только добра. Но она сделала свой выбор. И мы должны его уважать.

Гилберт кивнул, не в силах сказать больше.

Элиана повернулась к родителям:

— Я вернусь, как только смогу. Берегите себя.

Мать кивнула, с трудом сдерживая слёзы:

— Будь осторожна, дитя моё. И помни: куда бы ты ни шла, здесь тебя всегда ждут.

Отец же добавил:

— Если понадобится помощь, дай знать. В деревне ещё немало крепких мужчин, готовых встать на защиту. Мы не останемся в стороне.

Элиана в последний раз оглянулась на Гилберта, на родителей, на родной двор, на знакомые крыши домов. Затем села в экипаж, и тот тронулся в путь — мимо полей, по дороге, знакомой с детства, обратно к замку, где её ждали Виктория, Гарольд и битва, которая решит судьбу этих земель.

Гилберт долго стоял у калитки, глядя вслед удаляющейся повозке.

Когда она скрылась за поворотом, он поднял голову к небу и прошептал:

— Пусть она будет счастлива. Где бы ни была.

Отец и мать Элианы остались стоять у дома, держась за руки.