Пилигрим
Шрифт:
Ребята «поплыли в светлую даль», а я пошел дальше.
Во время спешного удаления от их первобытной стоянки, больше напоминающее постыдное бегство, появилось у меня желание, никогда больше с ними не встречаться.
Мой портрет со стены бара, только после взрыва горы сняли. За ненадобностью. Платить гонорар и премиальные в случае отлова изображенного уже было некому, а вопросы остались. Откуда, попавшиеся на моем непростом пути соколы-спецназы,
Пока я шлялся и лечился по военным базам, ранее соперничающие ведомства видимо, начали обмениваться информацией на обоюдовыгодной коммерческой основе? Или снова проблема «крота»?
Ежась от неизведанного и кутаясь в одеяло непривычного, выдвинулся в заданный квадрат. Там было затхло. Пахло прокисшей капустой. Ничего не согревало. Вместо денег, с которыми я мог бы смотаться куда подальше, я имел состарившуюся газету. Выбор невелик.
Походил, посмотрел. В очередной раз убедился. Странные эти туристы люди. Еще более странные существа — их начальники. Какую они цель ставили этому цыганскому табору, когда его сюда направляли?
А сейчас, что они от меня хотели? Чтобы я им нашел трехмесячные следы крови на листве и указал на того, кто эту кровь выпускал?
Ну, нашел я там место, где кто-то, когда-то стоял засечным лагерем. Видны порубленные деревья. И что? Танцевать мне по этому поводу?
Там даже место кострищ не было видно, так здесь все быстро подлеском зарастает, упавшей листвой заметает.
Покружил вокруг найденной, предполагаемой стоянки. Походил с рассеянным видом. Палкой поковырял в опавшей листве. Посмотрел вверх…
Пошел по часовой стрелке нарезать круги, увеличивая диаметр.
В километре от точки поисков нашел прикрытые маскировочной сеткой богатые посадки мака. Подальше от людей растут незамысловатые кустики. Хоронятся, скрываются. У нас в смоленских лесах, на границе с белорусами очень похоже располагаются лесные самогоновареные заводики. Обычно их охраной занимается вся деревня. Значит и здесь должны быть людишки.
Как на посадки набрел, так сразу и понял. Давно пытливые глаза меня заприметили. И продолжают смотреть. Что я такое из себя есть и что я буду есть. Народная примета по этому поводу говорит: «появились каламбуры, значит морде битой быть».
Не следует думать, что я не понял, куда попал. Все я распрекрасно уразумел.
Все это тщательно охраняемая, сырьевая база на общественном доверии. Для других, не наделенных доверием сверхсекретная зона. Просто так здесь болтаться, собирая образцы гусениц и гербарии — не просто опасно, а опасно для жизни — слишком разнообразна природа и ее обитатели.
Стал я от испуга в нервном припадке рвать маковые головки и быстро засовывать себе в рот, пытаясь казаться тем, кем я на самом деле и являюсь.
Грусть
«Что-то поздновато вы, ребята, появились. У меня уже лицевые мышцы не могут держать такое количество зелени во рту».
– без злобы отметил я про себя.
Вышедший, близко не приближаясь, издали внимательно осмотрел меня и крикнул в сторону, на местном диалекте: «У него ничего нет…»
Мне стало поспокойнее, т. к. эта, на первый взгляд неприметная фраза сообщала, что стрелять они в меня сразу не будут. Закон леса прост, если у тебя есть что-то, дороже стоимости патрона 7, 62 мм (с учетом доставки его цена колеблется в границах двух долларов) и ты вдруг проявляешь частнособственнические инстинкты, все мужик, быть тебе на смерть убитым.
На мне, кроме отталкивающих взгляд лохмотьев ничего другого не было.
Близко ко мне не приближаясь, стволом показали куда идти. Сами пошли сзади. Идут, смеются фашисты. Оживленно лопочут на своем, думая, что я ни бельмеса не понимаю. Нет, ребята, понимаю. И радуюсь простой, человеческой судьбе. Так как сзади удара мотыгой по голове можно было не опасаться. Они обсуждали, будет ли им премия за очередного приведенного дохляка.
Привели в лагерь. Там, за воротами, под пулеметной вышкой тщательно обыскали, нашли старую газету. Пока они ее с удивлением рассматривали, я, прямо… Нет, честное благородное слово похолодел. А если бы они нашли эти «гребаные» доллары? А?
Все, товарищ повар. Вам, нисходя с этого самого места, приснился бы полный холодец.
Чтобы как-то успокоиться стал зырить по сторонам. Палатки и шалаши стоят в определенной последовательности. Чисто. Эта геометрическая последовательность настораживает. В свое время, в этих местах, так же строго возводили свои лагеря, сбежавшие от советской власти басмачи и их подкулачники.
Дурнопахнущий субъект, которому это не мешало, расспросил меня кто я такое и зачем здесь.
Роль дознаватель исполнял дежурный бандит. Сначала сказал, что от меня воняет дохлым козлом, а после, с одного раза «догадался», что я правительственный агент. И приказал тем молодцам, чтобы они вывели меня, из землянки и как собаку расстреляли.
Я повалился ему в ноги и стал рассказывать, что маковые головки ищу исключительно для собственного потребления, а те, что я съел — отработаю чэсным трудом.
— Докажи, проклятый шпион, собака и вонючий шакал — грозно закричал он, напугав сиротку.
— Ваше благородие, прикажите дать терьяка, много при много и я его, прямо при вас, в одиночку, сколько не дадите, все съем, — обратился я к начальнику с пистолем.
Он заулыбался и назвал меня «хитрым ишаком». Сказал, что так и быть, разрешает мне пожить до утра, а после разберутся.