Пилигрим
Шрифт:
Гурон, стоит рядом, слушает меня. От ярости побелел. Пытается встрять, опровергнуть мою правду. Калас, его одергивает: «Не мешай. Пусть говорит».
Я продолжаю живописать события, дополняя и украшая их лирическими отступлениями: про запах взорванных строений, про солнце над головой, пыль и мои душевные страдания. (Стараюсь быть достоверным, так как палец с курка Калас не снимает. Пульнет в башку и поминай, как звали.)
Воодушевленно продолжаю.
Как я попытался расхитителя остановить, пульнув по машине из автомата, подобранного там же…
Как он меня хотел ядовитой бочкой убить…
Как
От моего острого желания выпить, душераздирающие подробности рождались сплошным потоком…
Калас достаточно бесцеремонно перебил мое повествование, нарушил, сволота, композицию рассказа-триллера:
— А Гурон все наоборот рассказал… Что это ты: бандит и говноед… Но я не судья и не всевышний. Обоим вам не верю. Никому не верю… — он отрешенно смотрел куда-то вдаль, очнувшись, внес интересное предложение. — Так-то оно так, но и на сто процентов недоверия нет. Поступим как в древние времена. Тот, кто победит, у того правда сильнее. Короче. Поединок на ножах. А я посмотрю со стороны.
— Как это на ножах, — не понял я. — Нет у меня никого ножа, да и не умею я…
— Гурон, дай ему свой большой нож, — он усмехнулся. — Хоть минимальный, но для него шанс.
Тот пожал плечами, подавая мне свой тесак мясника.
— Если победа будет на твоей стороне, значит, ты будешь первым, кто победит местного чемпиона, — протирая пистолет, обратился ко мне Калас. — А пистолетик у меня будет вместо свистка. Если кто-нибудь, из вас двоих, не услышит мои команды или, что еще. Придется передавать слово «Г-ну Стечкину». Давай, на всякий случай с тобой попрощаемся… И… И не держи на нас зла.
Он подошел ко мне, обнял. Как бы говоря: парень, жизнь ты прожил дерьмовую, так уйди из нее достойно. Ничего кроме силиконовых геморроидальных имплантантов не нажил… И подтолкнул меня на свободное пространство.
Вышли в центр полянки. Ноги не то, чтобы не слушаются или там ватные (в кино часто грешат этим сравнением), вообще не мои. От страха, а его надо показать достоверно, иду, спотыкаюсь и дрожу всем телом. Но боковым зрением фиксирую мирную фигуру босса.
Вместо того, чтобы в последний раз посмотреть на небо, я непослушными, дрожащими губами спрашиваю у Гурона: «Подожди, пока не начинай. Если схватка на ножах, то по каким правилам?»
Калас от стыда за меня просто глаза прикрыл. Гурон, этот наоборот зенки лупоглазые от удивления открыл и на мгновение смешался: «Нет, просто бьемся до смерти, кто останется живым, тот и побе…»
Ну, раз бой без правил, то не успел он сказать последние слова, в нем уже торчал финкарь по самую рукоятку. Аккуратно так, в области солнечного сплетения. Там, где клубок нервных окончаний.
Гурон удивленно перевел взгляд с моего, ставшего неинтересным для него лица вниз. Что-то попытался добавить к сказанному… Совсем уж неловко, свой ножик выронил и схватился двумя руками за торчащую из его тела рукоятку. После ненавидяще посмотрел на меня и вдруг прыгнул в мою сторону.
В его возрасте и без разминки, делать такие резкие движения, слишком опасно, так как можно мышцу потянуть или надорвать
Мне пришлось резко присесть… (Кстати, тоже ведь без разминки. Пьянство — можно назвать разминкой с очень большой натяжкой.) Он споткнулся о мою выставленную ногу… И уже со всего размаха, точно на нож и рухнул. Коротко вскрикнул. Дернулся и затих…
Сзади меня, Калас в очередной раз, грозно клацкнул пистолетным затвором. Я втянул голову в плечи ожидая выстрела в затылок. По правде сказать, к этому я готов не был. Отскочив от лежащего в двух метрах Гурона, сделал непоправимую ошибку, оставив позади себя его хозяина…
Ждал… Выстрела не последовало… Обернулся. Калас с удивлением смотрел на меня.
— Случайность? — с нотками надежды, интересуясь моим мнением о мертвом Гуроне и все еще не веря своим глазам, спросил он у меня.
— Случайность, — тяжело и извинительно вздохнув, подтвердил я. — Сам не знаю, как все получилось. В схватке без правил, всякое может быть, особенно…
Договорить мне не удалось. У Каласа на поясе заверещал телефон. Он что-то коротко буркнул. Пока слушал, глаза приобрели сумасшедший блеск…
— До моего приезда, ничего не трогать, — коротко приказал он.
После щелкнул крышкой, закрывая аппарат. Поднялся с раскладного стула. Как бы прощаясь, подошел к Гурону.
Носком ботинка перевернул его на спину… И разрядил ему в лицо всю обойму.
Мне только и оставалось, что ахнуть… Ни хрена себе, бутерброд с червивой колбасой… Вот это да! Вот это господская благодарность… Видно, телефон донес до ушей хозяина не очень приятные известия о пострадавшем, отсюда такие действия.
Босс, закрыв глаза, постоял над своим верным псом… Столько потерь в последнее время… После, начал что-то быстро, быстро шептать… Похоже исполнял заупокойную молитву…
— Многоуважаемый, господин Калас, — я осторожно обратился к нему. — После вашего выхода в эфир, как бы в гости к нам не прилетели ракеты… Место обнаружено. Не ровен час…
— Да, ты прав, — ответил без всяких эмоций.
Было видно, что после стольких потерь близких ему людей, смерти он не боялся. Возможно, даже не бегал от нее. Но зачем будить лихо и специально подставляться. Тем более я рядом.
Сели мы в потрепанный джип поехали. Опять у меня никто не спрашивал, хочу я ехать или нет?
Отъехали недалеко, а за спиной, в только что оставленном лагере, раздались мощные взрывы. В большом количестве начали рваться мины. Какой-то баловник, как видно нашел пульт управления охраны, по которому можно организовать взрыв, запитал его и понеслась канонада.
Секрет шутника прост. Говорю это так уверенно потому, что именно я, этот пульт управления и подсоединил к источнику тока. Нашел там старый аккумулятор и привинтил на клеммы провода. А когда шел с Каласом к машине, осторожно пластиковую бутылку с водой и проводами, сдвинул под нужным углом… Водица из нее вылилась. Рычажок сдвинулся. Сеть замкнуло. Раздались взрывы. Конечно рисковал. Если бы Каласа что-то отвлекло, и мы не уехали, могли и сами под этот артобстрел попасть.