Парадиз
Шрифт:
У ног Пашки валялся такой же набитый рюкзак, какой висел за спиной у него самого. В кармане джинсов топорщился паспорт и билеты. Сотового у него не было.
— Ты что, дурак? — одернул его Сашка. — Ее ебнутый папаша дома.
У нее тоже не было сотового, только домашний. А туда звонить было нельзя. Никогда. Ни под каким видом.
— А, да, — опомнился Пашка, — ну давай тогда быстрее: на поезд опоздаем.
До отправления оставалось еще два часа. Но родителям соврали, что час. Чтобы выгадать время.
Парни, последний раз глянув на окна —
Обогнули дом и там уже бегом свернули в обход, через школьный двор, в противоположную от вокзала сторону.
К старой хрущевке, в которой жила семья Лёли Зарайской.
У них у всех были квартиры в пяти минутах хода от школы, только в разных сторонах. Ветер приятно выхолодил спины под тонкими футболками. Хотя лица покрылись испариной не столько от бега, сколько от волнения.
К пятиэтажке подбежали не с переднего фасада, а с торца. Пробравшись по истоптанной тропинке в зарослях сирени, где по ногам стрекала крапива. Запинаясь о валявшийся тут с незапамятных времен битый кирпич.
Сашка первым бросил на землю рюкзак и поднял пару мелких камушков.
Прицелился и ловко бросил в окно второго этажа один, сразу за ним второй. Те мягко — так натренирована была метавшая их рука, — едва слышно ударили: первый в стекло, второй в створку.
Бам, бам.
Парни замерли и выжидательно уставились в окно. В котором почти мгновенно появилась худенькая, угловатая фигурка. Руки на секунду замешкались, выдирая штырь старой присохшей щеколды в сто лет не менявшейся деревянной раме. А потом она распахнулась, и наружу по пояс высунулась семнадцатилетняя девчонка в блеклом зеленом платье — Лёля.
Высунулась и снова на мгновение боязливо посмотрела за спину — туда, где маячила запертая дверь в комнату.
— Тихо! — шикнула она. И низко свесилась из раскрытого окна. Непримечательного, русого цвета волосы рассыпались легким, полупрозрачным облаком, мазнув по плечу. Беспокойное, напряженное лицо ее покрывали веснушки.
— Ну что, мы поехали, — свистящим шепотом сообщил Сашка.
Девушка снова нервно глянула за спину, нахмурила едва видимые брови. Секунду — долю секунды — она молчала, сомневалась, потом резко, будто прыгала в омут, кивнула.
— Я с вами, — тонкие губы сжались в ниточку.
Сашкино, а наверняка и Пашкино, сердце радостно забилось.
— Ты выйдешь? — прошипел один из них.
— Как?! — тем же свистящим, нервным шепотом огрызнулась она. И снова боязливо, с побледневшим лицом, глянула назад. Худенькие пальцы ее мучительно крепко сжимали оконную раму. Так, что даже снизу было видно, как побелели костяшки, голубизна пошла по ногтям. — Я заперта. — Она замерла, не дыша. Губы приоткрылись, искривились, и Сашка увидел, как задрожали. Лёля прислушалась, глядя за спину, но почти тут же успокоилась. — Ловите, — свистнул ее шепот.
И сама она скрылась из окна, чтобы тут же появиться снова.
Сашка не успел понять,
Пашка тут же кинулся подбирать. А он удивленно поднял голову. Будто для того как раз, чтобы увидеть, как Лёлька перекинула одну ногу через подоконник.
На мгновение Сашке стало жутко: не так высоко, конечно, убиться не убьется, но ноги тут переломать запросто. Битый камень под окнами. Но тут же сердце радостно, возбужденно зашлось, кровь забила в горле.
— Давай! — прежде чем успел подумать, нетерпеливо подначил он.
Лёля, уже ногами на улице сидящая на самом краю подоконника, замерла на мгновение: испугалась, глянув вниз. Но мгновение прошло, и она, боязливо, медленно поворачиваясь, соскользнула наружу, целясь ногами, нащупывая босыми пальцами край жестяной трубы. Юбка ее замялась под животом, будто тоже боялась, не хотела покидать безопасной квартиры, задралась, обнажая ноги и белые трусики. Напряженные руки подрагивали, удерживая на весу девичье тело.
Но вот она нащупала трубу — встала, боязливо, на пробу, утвердившись, — та прогнулась под ее телом, надрывно скрипнула, но выдержала. Девушка замерла на секунду, потом медленно оторвала одну ногу — переставила чуть дальше. Взведенные икры ее резко обозначились в утреннем свете.
— Давай-давай! Не бойся! Мы тебя поймаем! — не помня себя, нес ерунду Пашка. Никак они не могли бы ее поймать, ведь даже стояли не вплотную к стене. Но Лёля же этого не видела. Обнадеженная, она переставила вторую ногу к первой — сдвинулась к краю окна. А потом сделала еще шаг, отрываясь от его спасительной надежности. Уцепилась за выступ между двумя плитами и скользнула по скрипящей трубе.
Сердце Сашки нетерпеливо замерло. Легкая девичья юбка забилась, затрепетала вокруг напряженных от страха бедер. Пальцы с коротко обрезанными ногтями судорожно цеплялись за кирпичи. Еще шаг, еще…
И вот она, дрожа, выдохнув, потянула ногу назад, почувствовав, что добралась до подъездного козырька, на крышу неиспользовавшегося черного хода. Серые бетонные плиты которого десятилетиями зарастали крапивой и мелким кустарником.
Сашка кинулся подхватывать.
— Давай-давай! — торопили они. — Прыгай, не бойся! Тут невысоко!
Она утвердилась на крошащейся бетонной плите. Подобралась к краю, свесилась. И вот уже, цепляясь за крошащиеся перекрытия, сползла в их руки.
Чтобы через пять минут они втроем могли бежать по млечным, залитым лучами утреннего солнца улицам Москвы на вокзал. А Сашка в волнении и восторженном предвкушении сжимал в руке почти пустой Лёлькин рюкзак.
29
К пятому часу корпоратива гуляющий персонал начал приближаться к той грани, которую безошибочно можно определить как «зачинающееся свинство».