Останься

Арви Кейт

«Она не просила помощи, да и вряд ли попросит», — мелькнула мысль в голове, прежде чем снова услышала душещипательную речь о том, какой же Джексон Питчер болван, а Лея…

— … просто на деньги купилась. Ты же помнишь, что у нее в профиле было.

— Да, — согласилась Мидл, — одна сплошная бедность, как мне показалось: старые фотографии, сделанные будто на фотоаппарат из девяностых. А этот старик где-то на фотографиях…

— Я уверена почти на сто процентов, что скоро Питчер ее и…

«Терпения нет это выслушивать».

— Мидл, Тереза

и Аче.

Строгий женский голос, грубо отрезвляющий двух девушек с парнем, доносился откуда-то сбоку. Огромные глаза Терезы могли только смотреть куда-то прямо себя, лишь бы не поворачиваться в сторону той самой Момо, что боялись все.

— Я не скажу ничего мистеру Питчеру, но ваши рты нужно промыть с мылом, — равнодушно бросив эту фразу в лицо, она вышла из кафетерия, попрощавшись с уставившимся на коллег Колтером. — Напомню, что Джексон никогда не увольняет из-за личного отношения к вам, но я очень сомневаюсь, что все задачи и все документы сделаны идеально.

«Сплошная мерзость. Они задумываются о том, что о них могут говорить подобные вещи?», — появилась мысль в голове. Отыскав в песках своей сумки запасной ключ от закрытого кабинета, Моника тихонько вошла в него, незаметно закрыв дверь с внутренней стороны. Это была ее тайная комната, когда общение с людьми должно было сойти на нет. Отворив окно, чтобы немного свежего воздуха попало в ее скромный уголок, она включила наушники, поставила любимое фортепиано и ушла в себя, подъедая остатки своего сладкого. Тёмные короткие волосы падали на плечи, глаза закрывались, а в голове… ничего. Пустота. Тоскливая, жалкая и такая неприятная пустота.

— Черт… — выругалась она. — Хоть сиди и думай о Райане Гослинге, чем о пустоте.

Попытка найти хотя бы крупицу смыслового целого в своей маленькой голове увенчалась тем же успехом, что и прошлая, и позапрошлая, и самая давняя попытка, когда она попала во вселенную отрезвителя. Это никак не связано с алкоголем: туда попадают лица, что прошли внезапную трансформацию своего внутреннего «я», чтобы уберечь себя от жизненных падений.

— Ма?

Из громких динамиков наушников доносилось молчание, какое-то кряхтения, а затем повторное ничего.

— У меня все хорошо, спасибо, что спросила. Ты как?

Молчание.

— Надеюсь, что все хорошо. Береги себя.

Отключённый телефон. Мысли снова в пустоте, только теперь в депрессивно-мрачном, окрашенным в глубокий синий цвет. Почему он — сама не знала. Всегда ассоциация была с ним. Будто небо, только глубокое синее, тянущее за собой в бездну.

Моника продолжала сидеть в тишине, закинув ноги на стол. На фоне уже играл подкаст, чтобы занять и отвлечь от пустой реальности.

Где-то на окраине Мемфиса на своем излюбленном балконе сидела мечтающая лечь спать Лея. На фоне расслабляющая музыка, в руках — мятный чай, а в голове — клубок, распутать который не получается который день.

— Не знаю, — чуть слышно, опустив голову в чашку, выдохнула Лея. — Не хочу, чтобы все вокруг думали, что я прошла через

постель, чтобы получить эту работу.

— А что Питчер говорит?

— А что он может? Конечно, пытается отстоять мою честь, но это еще больше злит всех этих мерзких паршивцев. Думаю, он перегнул палку с увольнением Харви. Хороший был парень. — Взгляды были устремлены прямиком на падающие лучи закатного солнца. Усталое выражение лица, странная тревожность, объяснить которую сложно, заставляли напрягаться и копаться в себе куда глубже, чем это обычно бывает. — Но и пускал сальные шутки.

— Дизлайк, — ответила Элиз. — Кто такая Моника?

Удивлённо вскинув голову на сестру, она прищурилась, пока равнодушное выражение лица не превратилось в улыбчивое.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Колтер что-то говорил о ней сегодня, когда…

— Избавь меня от подробностей, — фыркнув, она показательно закрыла уши.

— Ничего не было. Он и сам понимает, что в нашем положении подобное не может продолжаться и дальше.

Хотела бы Лея прямо сейчас сказать, что она такое говорила сразу же, стоило ей заметить неоднозначные взгляды Элиз в сторону влюблённого в нее Колтера, однако замолчать — лучшее решение.

— Что там с Моникой?

— Ничего особенного, — отпив, она продолжила: — Говорит, милая девушка. Якобы знает ее с работы. С какой, спросишь меня, — едва проговаривая, — я не знаю.

— Тебе не нравится это?

— Совершенно нет, — откровенно, не боясь даже сказать правду, Элиз поворачивается всем корпусом в сторону сестры. — Она красива?

— Безумно, — честно, без грамма надменности и какой-то скрытой агрессии.

— Он не меняется. Помнишь, как он в одиннадцатом классе влюбился в Мию Грант? Я была уверена, что она ему зарядит по самые… ну ты поняла, — откашлялась она, — но все-таки посмел подарить ей тот букет из кустовых белых роз. Кустовых, Лея, кустовых…

— Помню. Ничего не могу забыть до сих пор. Такой сильной ностальгии у меня ни по одному времени не было.

— Так говоришь, будто у тебя их миллион прошло.

— Не миллион, но даже студенчество меня так не тянет обратно, как школа. Но как будто в ностальгии есть свои огромные минусы: она позволяет человеку забыть все плохое, происходящее в этот момент. Ужасно. Но… Все эти мероприятия, праздники, фестивали, а… Эй! Как ты хитро сменила тему. Идем, встретим его. Нам сегодня ещё «С любовью, Рози» нужно глянуть.

— Мы же отменили встречу.

Удивлённый взгляд ринулся к телефону, где отображались непрочитанные сообщения от КолМи (Колтер + Микки), от Элиз, что просила не забыть о ее сладости и от мистера Питчера с просьбой завтра не опаздывать, а лучше прийти вообще пораньше.

— Я бы удивилась, если бы ты не написал что-то подобное… — прошипела тихо, не обратив внимание на пристальное внимание Элиз.

— Ты о ком?

— Джексон.

— Отлично, не пришлось специально подбирать тему для того, чтобы прийти к нему. Рассказывай мне все. Прям все!